Книга Изгой, страница 65 – Алиса Бодлер

За предсмертной борьбой достаточно быстро последовала полная тишина.

Отслеживающий каждое действие сына мистер Бодрийяр оказался рядом с телом, все еще крепко привязанным к стулу, мгновенно. Рука старика легка на место, где еще секунду назад билась сонная артерия, лишь на секунду. Затем отец победно прокричал:

— Даешь, паршивец!

Его старческие руки легли на широкие, но худые плечи сына и принялись безудержно их трясти:

— Достигнув двадцати одного года, ты стал мужем, Герман! В твоих руках – жизнь человеческая, а то есть – власть!

Николас расхохотался и похлопал юношу по спине. Это были первые отцовские объятья, которых удостоился старший сын Бодрийяров за всю свою недолгую жизнь.

Не сказав в ответ родителю ни слова, наследник, ставший теперь карателем, вытянул руки, испачканные, изуродованные кровью и частичками плотей Дэвида Корбена, перед собой.

Медленно расплываясь, его когда-то предназначенные для тонкой работы пальцы величали на глазах, превращались в жуткие бесконечные лапы, покрывались багровой, густой жидкостью, что стекала с конечностей вечным зловонным потоком.

Именно так Николас Бодрийяр вновь доказал ту истину, что твердил всем вокруг, – он был человеком слова. Однажды поклявшись в этом, он превратил своего старшего сына в монстра.

Очнувшись от наваждения, Герман почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а вид мертвого лица, застывшего в жуткой предсмертной гримасе, предрекает подступающую к горлу рвоту.

Что есть сил, молодой мужчина рванул к выходу из подвала, слыша вслед лишь гогот взбудораженного от восторга от отца.

Оказавшись в кабинете хозяина фармации, юноша пошатнулся и упал на стул, задевая ногой люк для того, чтобы хотя бы на мгновение избавиться от осознания того, что он только что сделал.

— Герман! – послышался знакомый счастливый вскрик.

С трудом подняв голову, юноша обнаружил на входе в конторку младшего брата, который практически непозволительно для современных приличий держал под руку Мэлори Томпсон. И он, и она ослепительно улыбались тому, кто только что впервые не просто измучил, но отнял человеческую жизнь.

Старший сын Николаса поспешил спрятать грязные руки в карманы своего длинного плаща. Встать для приветствия сил уже не оставалось.

— Мы вскоре женимся! – счастливо пропел семнадцатилетний Валериан, недвусмысленно опуская ладонь на живот своей пятнадцатилетней возлюбленной.

Герман возвращался домой на восходе солнца, оставив немого кучера доверенного кэба далеко за тропинкой, служившей устьем в родную долину.

Не наблюдая перед собой ничего, кроме тяжелой пелены, что позволяла держать глаза раскрытыми лишь наполовину, он брел шагом немощного старика, на которого обрушился неподъемный груз всех непережитых проблем разом. До спасительной инъекции, которая превращала его сознание в непобедимую силу, стремящуюся к безоговорочному выполнению самых беспощадных приказов, оставалось еще полдня. В своих запретных ритуалах юноша старался придерживаться расписания, потому как хотя бы часть сознания для работы все еще требовалось сохранять.

Совсем не морфин, а именно ощущение абсолютной неуязвимости перед всем, что он видел, слышал и должен быть делать превращало его в зависимое, безвольное существо. Иллюзорный дух в его худом теле пробуждался искусственной силой и не имел ничего общего с собственным желанием продолжать бороться. Старший сын Николаса, знакомый с воздействием тех или иных «спасительных» средств на человеческий организм, был прекрасно осведомлен о сомнениях, что испытывали выдающиеся умы его современности по поводу чудодейственного эффекта от упомянутого раствора. Однако, вероятность скорого угасания его естества совершенно не беспокоила Германа, а лишь подбадривала в самой трагичной форме: мол, в конце концов, и мучаться останется недолго.