Книга Изгой, страница 67 – Алиса Бодлер

Доволочив ноги до порога из последних сил, Герман отодвинул стул, что стоял напротив места, занятого Мэллори, и с шумом на него опустился.

— Доброе утро, братец, – со скромной улыбкой произнесла некогда бойкая девушка. Завидев парня еще на каменной дорожке, она застегнула кружевной воротник домашнего платья покрепче, не оставляя себе ни единого шанса на глубокий вздох.

— Моя ночь еще не закончилась, Мэллори, – крайне лениво отозвался юноша, переживая тяжелую борьбу с очередным истощением организма.

— Закончилась… – низко опустив глаза, продолжила новоиспеченная родственница. – Просто ты не готов это признать. Что у тебя на лице?

Юноша легко дотронулся тонкими пальцами до собственных скул и мельком оглядел тонкие, длинные пальцы. Белоснежные, изрядно огрубевшие от всех вытекающих его «службы» подушечки были покрыты пыльным, темным веществом.

— Сурьма, – безразлично бросил он, инстинктивно отворачивая свое лицо от собеседницы.

— Жуткий грим… – покачала головой Мэлл. – Должно быть, это помогает тебе пугать неугодных?

— Это напоминание самому себе, – едкая ухмылка озарила лицо Германа. – О том, кем я являюсь.

Тип ночной работы, которая была доверена старшему сыну, отрезал его от семьи, окончательно и бесповоротно. Николас и ранее выступал против ярких появлений своего старшего наследника на публике, но теперь поставил нелюбимому ребенку официальный запрет на сопровождение угодных родственников при свете дня. Смиряясь с новым статусом, присвоенным ему против воли, молодой человек обращал себя в истинного слугу тьмы, подчеркивая свет каре-золотистых глаз темной краской, обрамляющей уставшие веки. Он больше не протестовал, но переживал эту горечь по-своему, стараясь всячески подчеркнуть внутреннее состояние визуальным сгущением красок.

– Допотопный мейкап, – криво усмехнулся я. – Вроде того, что сейчас на тебе, мастер церемоний?

Джереми посмотрел на меня исподлобья, поправляя низкий фетровый цилиндр, красиво усаженный на его седых волосах:

– Смоки айс^[16] были крайне непопулярны в конце девятнадцатого века. Поэтому намного эпатажней, мой мальчик. Намного.

Впервые за все время своих ночных бдений наедине с Оуэном я мог позволить себе спуститься вниз, на территорию основного гостевого зала с небольшой сценой. Прямо напротив были расставлены кованые железные столики, а по правую сторону располагался красивый винтажный бар, оформление которого отсылало к эстетике британских пабов, но никак не современных ночных заведений.

Мистер О сегодня делил территорию с собственными сотрудниками, занимая вальяжную позицию прямо за стойкой. Подобные вечера, по его словам, назывались «сменами ревизора», в которые сам хозяин терялся в толпе, выполнял работу наравне с подчиненными и вдобавок дотошно наблюдал за процессами. Но то была не просто смена – сегодня ночью в «Прятках» проходило костюмированное мероприятие в стилистике кабаре, и я был готов поспорить, что так называемый наблюдатель сегодня присутствовал здесь лишь для собственного удовольствия. Праздник, на который полагалось как следует наряжаться, он просто не мог пропустить.

Мои узкие черные джинсы и безразмерная форменная толстовка с надписью «ESCAPE» на фоне множества пестрых фраков, мини-платьев и переливающихся боди сегодня выглядели достаточно насмешливо.