Книга Изгой, страница 100 – Алиса Бодлер

Мгновение, в которое Ангелина оторвалась от пластырей, наконец, наступило. Словно пробудившись от глубокого сна, она посмотрела на сына так, словно он предстал перед ней кошмаром наяву.

— Зачем ты сказал все это… – лишь и могла вымолвить она.

— Потому что это – правда, мама! – не сдерживая пыла, воскликнул сын. – Правда, которой нам всем не достает в этих стенах! Однако теперь нам еще больше не хватает суммы, что мы обязаны выплатить до полудня.

Миссис Бодрийяр обошла свой дамский столик и склонилась к полу. Откуда-то из темноты, которая вечно царила в ее спальне во благо собственного здоровья, она выудила поднос и принялась складывать на него пластыри.

— У меня нет ни гроша, – теперь Лина говорила быстро, словно старалась поскорее избавиться от тяжелой нужды в неприятной для нее беседе.

— Надо думать, мама, – уже чуть тише добавил ее повзрослевший сын, – вы вхожи в обитель отца, а потому я прошу у вас помощи. Готов поручиться, что деньги у него наготове, но где – не приложу ума.

Застыв лишь на секунду, женщина опустила голову подобно ее младшему сыну. Казалось, она тоже пыталась провалиться сквозь землю, дабы избежать участи, что ждала ее за дверью почти отошедшего в мир иной супруга.

— Идем, – слабо подвела итог она. – Он в бреду и тебя не приметит.

Покинув комнату, женщина провела молодого мужчину к обители больного по привычному общему коридору, в котором стояла звенящая тишина.

В общей родительской спальне, что теперь выделили Николасу под уединение, покоилась та же тьма, что и в покоях Ангелины, одна, тут, пропитавшись от и до спертым воздухом и запахом различных настоек, она ощущалась как нечто осязаемое и густое. Будто ядовитое варево, мгла наполняла пространство и приближала ощущение горя что есть мочи. Отец не издавал ни звука, но грудь его вздымалась, а значит тяжелая участь все еще лишь тянулась к нему костлявыми руками, но не успела настичь.

— Тайник в изголовье, – шептала Лина так, словно супруг все же был способен услышать их с сыном. – Я видела, как он пользуется им, но не посмела бы влезть.

Кивнув матери, Герман сделал шаг к неподвижному образу родителя и тихо проговорил:

— Вы должны помнить, мама, что мы не делаем ничего дурного. Это тот оброк, что он возложил на себя сам.

Каждое движение давалось с трудом. Ни капли от страха за себя не осталось внутри нелюбимого сына. То была тревога за Ангелину, диктуемая инстинктами. Он знал, что если жизненная сила вдруг вернется к Николасу в этот самый момент, сильнее всего пострадает мать.

Приблизившись к кровати почти вплотную, нерадивый наследник протянул свою белую ладонь в сторону причудливых рисунков, что обрамляли высокую спинку. Его кожа, белая до полупрозрачности, практически светилась в тьме, не освещаемая ничем, кроме тусклого света небесных светил за полуприкрытыми шторами.

Пальцы отпрыска практически коснулись поверхности того, что могло представлять собой невидимую дверцу тайника, как вдруг отец, словно очнувшийся от резкого толчка, захрипел всей грудью, а затем вскочил с кровати, опрокидывая тонкий стан сына под себя.

— Отродье!!! – кричал Бодрийяр-старший так, словно воля к существованию никогда не покидала его. Белки выпученных глаз старика казались неестественно желтыми в полумраке, а изо рта разило нестерпимой вонью. – Отродье!!!