Книга Изгой, страница 98 – Алиса Бодлер

— И еще, – тщетно пытаясь утопить негодование в былых остатках теплых чувств к так грязно повзрослевшему, солнечному мальчишке, Бодрийяр-старший шептал. – Еще хоть слово будет тобой сокрыто от меня во благо чего бы то ни было, я забуду о том, что мы братья, и покажу тебе всего себя.

Пропустив брыкающегося юношу к двери, Герман постучал.

Оказавшись внутри, порядком задержавшиеся молодые хозяева направились к главной лестнице через гостиную. Спальня юных супругов располагалась совсем близко к спуску, а потому с Валерианом предстояло проститься здесь.

— Ты понял? – так же тихо, но вместе с тем грозно, уточнил нерадивый наследник.

Дождавшись повторного кивка, старший брат проследил за тем, как младший скрывается за дверью своих покоев, и проследовал к комнате, что принадлежала одной лишь матери. Им предстоял тяжелый долгий разговор.

Ангелина была отнюдь на себя не похожа. В столь поздний час она не страдала от мигрени, не возлежала в любимом кресле и не шепталась с Мари о тяжелой судьбине. Распластав на дамском столике кусочки животной кожи, она занималась приготовлением пластырей, как можно было догадаться, для отца. Справа от воссозданного рабочего места женщины стояла деревянная ступка с топленым воском. Запах разогретого оливкового масла безмолвно оповещал о том, что чудодейственное средство от боли вскоре будет готово.

— Добавим белладонну, – словно самой себе, но все же вслух проговорила мать. Таким же познавательным тоном она когда-то давно обучала любимого сына, собирая его с собой на прогулку с травницами. – Белладонна поможет нам наверняка.

— Мама, – серьезно обратился к женщине Герман. – Мы нашли поджигателя.

Лина, словно не слыша ни слова, исходящего от своего ребенка, продолжала готовить материал к пропитке. Она была столь сосредоточена делом, что даже не поднимала головы. Волосы ее, обычно собранные в тугой, красивый пучок на самой макушке, теперь растрепались, открывая взору случайного зрителя уже не редкие седые пряди.

— Мама, почему вы этим занимаетесь? – мужчина подошел ближе, предполагая, что родительница могла плохо его слышать. – Где же мистер Ноббс и Уилли? Разве не должны они готовить лекарства?

— Поздно, – тем же ровным тоном отвечала Ангелина, словно продолжала рассказывать наследнику о действии разных трав. – Поздно уже.

— Да что же вы говорите! – сын был готов к тому, что диалог будет строиться сложно, однако недоумевал, почему он не может даже начаться. – Им приказано рядом быть. Не должна супруга больного заниматься и этим!

— Он не болен, – в лице матери не промелькнуло ни единой эмоции. – Он умирает. От смерти лекарства нет.

Опешивший от новости отпрыск сделал непроизвольный шаг назад. Тирания отца, та боль, что красной нитью проходила через род, врезалась в сущность каждого, носившего их фамилию. Однако страх перед неизвестностью, что теперь настигнет и порочное детище Бодрийяров – «Фармацию Б.», и семью, что неизбежно стала зависима от монстра, выращенного на их боли, – был сильнее, чем любое из чувств, поддающихся описанию. Герман испытывал этот ужас однажды, в момент, когда черная полоса вышла за пределы его каждодневной жизни и коснулась всех его окружающих – в миг, когда Николас получил рану от ножа почившей Макты. Валериан, как довелось понять старшему брату этим днем, был не готов ни к чему, кроме бесконечных демонстраций успеха, начертанного на крови людей. Он не знал, как вести эту гиблую лодку дальше, хоть и обучался этому с малолетства.