Книга Лечить нельзя помиловать, страница 169 – Александра Логинова

— Слушай, ты, ощипанный петух гвардейского пошива, выходи, — не утерпела я, постучав по скорлупе. — Смотри, если не выйдешь, сожру тебя на завтрак. Я теперь безработно-голодающая гражданочка, мне простят.

Холеру мне в кишечник, а если с зародышем курсанта что-то приключилось? И не посмотришь теперь, рентгеном не просветишь. Остается лишь уповать на природную инкубацию огненных перевертышей. Но, Гиппократ их покарай, я же точно знаю, что балбес должен был вылупиться еще восемь часов назад!

В роддоме процесс затянувшегося вылупления стимулировали двумя способами: магией и тупым предметом. Первая придает птенчику энергию и силу, чтобы разбить стенки изнутри. Вторая — частично удовлетворяет разъяренную акушерку, несчастливым жребием обреченную стать нянькой переродившемуся оборотню. Да-да, кто в роковой момент не успел спрятаться от глаз новорожденного — тот и «мамочка» до конца недели.

— Настал твой час, подруга, — тяжелое кузнечное орудие радостно сверкнуло на солнце. — Много славных дел мы с тобой натворили, много неадекватных мимокрокодилов гоняли. А сколько воспоминаний, сколько приключений…

Крак!

Длинная кривая трещина молнией расчертила яйцо. Усыпив болтовней бдительность феникса, не успевшего откатиться на безопасное расстояние, я тихонько стукнула кувалдой. Как он из-под скорлупы всё слышал — загадка, но, будучи снова маленьким и безмозглым, проявил преступную беспечность. За что и поплатился, высунув недовольный клювик из образовавшейся дырочки.

И тут же полез творить кровавую вендетту.

— Ах ты ж початок гражданина! — клюнутый палец мгновенно опух и засочился кровью. — Ну я тебе сейчас задам, охамевшая бластула.

— Пи-пи-пи! — возмущенно пропищали из яйца, мощным ударом когтистой лапки доломав стенку. — Пи!

— Не запикивай меня, цензура запрещена. Ну, жив, цел, орёл? Не от слова «орать», идиёт, замолкни.

Раскричавшийся птенец продрал подслеповатые глаза и покрыл свою благодетельницу толстым слоем благого мата. Причудливо варьируя тембр писка, феникс расправил мокрые нежно-золотистые крылья и совершенно по-собачьи отряхнулся. Порядок, приятель, безусловные рефлексы на месте.

— Жрать хочешь, цыпа? — банка с дождевыми червями хранилась в маленьком холодильном шкафе для лекарств, ныне пустом. — Только не подавись от жадности, жар-птичье племя.

А то не откачаю. Бытие без магии оказалось не просто тяжелым, а катастрофичным. Лучше бы меня лишили руки или ноги, чем отрезать часть души. Магия, без преувеличения, есть душа мага, его крылья, кислород, живая вода. Отчасти потерю дара можно сравнить с потерей зрения — остаешься жалким слепцом, калекой, слабаком, неспособным на привычные вещи.

Поэтому я бесконечно рада, что дорога жизни лишила дара меня, а не Алеона.

Его Гвардейшество, стойко пережив всевозможные бунты, покушения, войны, интриги, предательство отца, половое бессилие и поруганную честь, внезапно споткнулся на мне. Осознав, что Алевтина Пономарёва перестала быть эрлой, капитан Клод невольно запустил пальцы в шевелюру и в молчаливом отчаянии дернул себя за волосы. За частично поседевшие и мёртвые волосы. Россыпь серебристых нитей, появившихся из ниоткуда, напугала меня больше пропавшей магии.

Наверное, все колдуны седеют рано.

— Слушать мою команду. Кру-угом! Гулять по столу строевым шагом… э-э-э, шагом марш! — надрессированный птенец мгновенно развернулся и, шатаясь, побрел к краю столешницы. Память прежней жизни тоже сохранилась, не пострадав от инфекции.