Книга Лечить нельзя помиловать, страница 1 – Александра Логинова

— Здесь отпевают королевскую стражу?

В дверь небольшого медицинского кабинета, арендованного мной на старинной улице столицы, заглянула чья-то морда. Поросшая черным волосом вплоть до глаз, мужская морда излучала озабоченность и нездоровое возбуждение.

— Угу, и отплясывают, — хмуро заметила я, заполняя амбулаторную карту. — Я целитель, а не священник, любезнейший. И вообще, вон из медпункта!

Любопытную морду снесло, как ветром. С уличной стороны двери висит огромная табличка, разукрашенная, как пасхальное яйцо: «Обед, просьба не беспокоить». Я повесила её сразу, как только подписала договор об аренде бывшего торгового помещения на первом этаже жилого дома. И каждый месяц предупреждающая фанера обрастала подробностями: «Совсем не беспокоить», «Пока не поем — не открою», «Умирающим в живую очередь» и «Если дышит — подождет». Две такие же таблички, разрисованные по самую рамку, висят на стене в обеденном закутке, как память о предыдущих местах работы: школе для трудновоспитуемых оборотней и госпитале для новорожденных фениксов.

Первая красовалась отпечатками мелких клыков, вторая — обугленными дырами. Я с ностальгией обернулась на таблички и философски вздохнула. Всё равно лучше, чем в муниципальной поликлинике в Сыктывкаре.

Интересно, мою пропажу списали на побег или на похищение? Хотя кому нужен среднестатистический терапевт, похожий на очковую кобру. Канула в небытие, романтично оставив после себя след из жалоб и объяснительных.

— Эрла-целительница, мы все понимаем, — глухо прогудело из-за двери. — Но тут особый случай.

Каждый случай у них особый: и диарея после некипяченой воды, и зверское кровотечение из порезанного пальца. Даже пузырек зеленки и рулон ваты, оставленные в ящике за дверью, не убеждали пациентов оказать себе первую помощь. Обязательно присутствие лекаря, внимательно следящего, как перепуганный пациент старательно пачкается в бриллиантовом зеленом.

— До конца обеда двадцать минут, уважаемые эрлы, — сварливо откликнулась я, против воли приподымаясь со стула и выглядывая в окошко. — Если пациент еще дышит, терпите.

На улице топтался отряд королевских гвардейцев. Характерная форма, высоченный рост и озабоченное выражение лиц вынудили меня почесать копчик от дурных предчувствий. Нет-нет, знать не желаю их жалобы. Единственные, к кому я срываюсь незамедлительно в любой ситуации — это мои роженицы, добросовестно поставленные на учет и приходящие на консультации. Всех беременных девочек в Золотом квартале Порт-о-Фердинанда я знаю наперечет. Вторник и пятница отданы для многочисленных будущих мамочек, по летнему времени прибывающих косяком: многие хотят разродиться осенью, в сезон урожайности и довольствия. Во-первых, будет чем накормить гостей. Во-вторых, щедрая природа под шумок уборки хлеба и овощей поможет женщинам родить быстро и безболезненно.

— К тому же, вас толпа и все без бахил. Мой кабинет не вместит вашу братию.

— А-а-а, так пациент всего один! — обрадовались за дверью. Послышалась возня, кто-то выругался и тут же словил подзатыльник от товарищей. — И он уже не дышит.

Печенки-селезенки! Это меняет дело. Несмотря на отсутствие жестких проверяющих и выговоров за потерянных пациентов, оставлять снаружи умирающего оборотня — дело гнилое. Никто не осудит меня за то, что под дверью скончался горожанин — пока не заплатил мне денег, я не обязана его лечить. Однако русский врач знает прописную истину: выживший пациент — залог здорового аппетита и крепкого сна.