Книга Лечить нельзя помиловать, страница 142 – Александра Логинова

— Ну-ну, друг, — поспешил непринужденно рассмеяться Алеон. — Бредить начнешь под присмотром симпатичных медсестричек. Алевтина — моя невеста.

— Брось, — эрл Верш чуть утомленно прикрыл глаза. — Я прекрасно осведомлен, что помолвка фиктивная. Упорство и способности эрлы Алевтины рано или поздно решат твою маленькую проблему, и великосветский кавалер Алеон Клод снова помчится галопом по женским юбкам. А чудесная целительница останется осмеянной… Как это модно сейчас говорить «брошенкой». Такова твоя благодарность?

— Эрл…

— Я знаю, вы легко переживете позор, — в глазах раненого кавалера светилась отеческая гордость. — Но я буду последней свиньей, если упущу такую женщину, да ещё и не попытаюсь ей помочь.

— Приятно, честное слово. А сейчас чок-чок, ротик на крючок, — указательный палец примкнул к мужским губам, и его немедленно попытались поцеловать. Сзади крякнул маркиз. — Поговорим наедине в палате интенсивной терапии, то есть дома.

— Пусть так. Пусть всё выглядит так, будто я отбил невесту у друга. Алеон, если в тебе есть хоть капля чести — прими мою идею.

— Пока что так и есть, — закаменел эрл Клод. — Ты прямо сейчас отбиваешь мою невесту.

Затылок обожгло кипящим, как лава, дыханием. Опустившись рядом со мной, маркиз, не говоря ни слова, помог уложить пациента в правильное положение, подоткнув собственный мундир под спину пострадавшего. Периодически бросая взгляды на сложную завитушку огненного плетения, расцветшего на тыльной стороне ладони, капитан успевал отслеживать перемещения роты новобранцев, шумно удаляющейся к реке. Как бы не подставились парнишки в темноте и азарте.

Не проронив ни слова, Алеон подал мне руку, помогая подняться и уделить внимание второму пациенту. Если восстанавливать картину происшествия, то некто злобный и подслеповатый лег в засаду в нескольких десятках метров от крыльца, укрываясь за густым кустарником. Зуб даю, глушил собственный запах магией, поэтому оборотни его не почуяли. Взяв на прицел капитана, вышедшего… допустим, покурить и поучить жизни новобранца — простите, Альберт, — злобный крот спустил курок. Услышав беспредел, дозорный вскрикнул и кинулся наперерез траектории стрельбы, поймав своим телом второй снаряд.

— Всё верно, только крик послышался до выстрела, — поправил гипотезу эрл Клод. — Вероятно, караульный — перевертыш и с подветренной стороны успел почувствовать запах металла и пороха.

Нагнувшись ко второму раненому, я застыла.

— Не повезло, да? — уголок губ судорожно дернулся в кривой усмешке.

На земле лежал Поль. Большие карие глаза напряженно метались от меня к капитану, выискивая беззаботные выражения лиц и непринужденную болтовню медика, столь утешительную для безнадежногопациента. Почему-то они всегда лучше врачей чувствуют холодные руки Костлявой, сжимающие сердце. Крупные капли пота катились по лбу феникса, не решающемуся позвать на помощь или подняться самому.

— Угораздило тебя, — интуиция взвыла дурной сиреной, стоило разглядеть в глазах перевертыша дикий, ничем не прикрытый страх. — Дай-ка тётя Алевтина тебя осмотрит.

Великий Авиценна…

— Алевтина, — севшим голосом прошептал капитан, осветив огненным шаром участок над нашими головами.

В животе курсанта зияло черное отверстие. Обугленные ровные края испускали давящую энергию смерти, каждую секунду поражая новые ткани. Человеческое тело феникса сдавалось на милость победителя, тлея сухой головешкой в неумолимом костре смерти. От дыры во все стороны тянулись кривые ленты некроза, захватывая новые территории и вынуждая прикусить губу до боли.