Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 42 – Лариса Петровичева

— Спасибо, – снова сказала я, обернувшись к доктору Дормеру. – Это самый лучший подарок на день рождения.

Мы сели за столик. Ели молча, но это молчание было не неловким, а умиротворяющим. Кайл налил мне лимонада и слегка приподнял свой стакан.

— Ваше здоровье, Лина. И пусть следующие девятнадцать лет будут счастливыми. И еще много-много раз потом.

Мы выпили. Лимонад был кисло-сладким и очень холодным.

— Я буду записывать все, – сказала я, покосившись на подаренную книгу. – Это будет мой больничный дневник. Внесу сюда историю каждого пациента.

— Не каждого, – тотчас же предостерег доктор Дормер. – Некоторые вещи лучше не держать даже в защищенной книге. Но ваши ощущения, ваши открытия – да. Это сделает вас сильнее.

Стемнело окончательно. На небе зажглись первые звезды, а мы сидели и смотрели на город.

— Знаете, – сказала я вдруг. – Когда-то я думала, что в девятнадцать буду на балу. Или, по крайней мере, в театре. С отцом и с кавалерами.

— А теперь вы на крыше проклятой больницы с усталым доктором и холодной курицей, – закончил Кайл.

— И знаете, что? Мне здесь нравится больше. Потому что это настоящее. Потому что я делаю что-то важное. И я не одна.

Последние слова повисли в холодном воздухе. Кайл ответил не сразу.

— Да. Вы теперь не одна, Лина. Это, пожалуй, главное.

Мы просидели так еще с час, пока окончательно не похолодало. Кайл рассказал о том, как впервые попал на эту крышу много лет назад, будучи таким же измотанным и запутавшимся. Я рассказала ему о своих глупых мечтах из пансиона и как боялась не оправдать ожиданий отца.

Когда мы спускались обратно в зеленые, пахнущие лекарствами коридоры, я чувствовала себя другим человеком. Тем, который наконец-то нашел способ укорениться в жизни, а не летел по ней опавшим листком.

У двери своей комнаты я остановилась и сказала:

— Кайл… спасибо. И за подарок, и за крышу, и просто, что вы есть.

Он посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом. Потом сделал шаг вперед, поднял руку и очень осторожно, почти не касаясь, провел тыльной стороной пальцев по моей щеке, смахивая что-то.

— С днем рождения, Лина, – негромко произнес Кайл, и в его голосе звучало что-то такое, от чего по спине пробежали мурашки – теплое и пугающее одновременно. – Спокойной ночи.

Он развернулся и ушел, его шаги быстро затихли в коридоре. А я вошла в свою комнату, прижимая к груди кожаную книгу – самый неожиданный, самый лучший подарок в жизни.

В углу паук по-прежнему сидел в центре своей паутины. И мне показалось, что он одобрительно шевелит лапками.

Призрачное перемирие с реальностью, дарованное вечером на крыше, длилось недолго. Уже через два дня на пороге моей палаты появился отец.

Он выглядел не просто деловым и собранным, как всегда, а решительным. Его взгляд, острый и аналитический, скользнул по моему простому платью, полкам с книгами, по аскетичной обстановке, и я увидела, как в его глазах загорается знакомый огонь, который наполняет адвоката, когда тот берется за сложное, но выигрышное дело.

— Лина, дорогая, – произнес отец, не целуя меня в щеку, а лишь слегка сжав мои плечи. – Наконец-то! Этот чертов процесс в Эдинбурге затянулся, но теперь я здесь, и мы все исправим.

— Здравствуй, папа, – сказала я, ощущая странную скованность. Отец был частью моего старого мира, который теперь казался театральной декорацией. – Что исправим?