Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 39 – Лариса Петровичева

В палате, разделенной на четыре секции прозрачными, но прочными перегородками из матового стекла, лежали О’Брайены.

Отец, Патрик, крупный, когда-то сильный мужчина, был привязан к койке кожаными ремнями. Его тело билось в судорогах, будто его изнутри пытались разорвать на части. На коже проступали багровые пульсирующие полосы, похожие на внутренние кровоизлияния, но двигающиеся, как черви под кожей.

— Вот так выглядит “Чтоб вас разорвало”, – объяснил Кайл.

Мать, Мэри, лежала с неподвижным, окаменевшим от ужаса лицом. Ее глаза были широко открыты и закатились так, что видны были только белки. Она не реагировала ни на свет, ни на звук, погруженная в состояние абсолютной психической глухоты и слепоты.

— А это “Чтоб свет вам был не мил”.

Я поежилась.

Девочка, Бриджит, плакала –  беззвучно, без пауз, уже много часов подряд. Слезы текли по ее лицу ручьями, оставляя красные, воспаленные дорожки, а из ее пересохших потрескавшихся губ не вырывалось ни звука – только хриплые надрывные всхлипы на вдохе.

— “Чтоб дети ваши плакали без конца”, – объяснил Кайл.

Мальчик, Шон, был самым тихим и оттого самым страшным. Он сидел, обхватив колени, и монотонно, с недетской настойчивостью, бился затылком о стену позади кровати. Тупо, методично: тук-тук-тук. Его взгляд был пуст и направлен в никуда.

Я замерла, с трудом подавив желание схватить Кайла за руку. Волна коллективного отчаяния била в меня, как настоящие кулаки. Это было в тысячу раз сильнее, чем любая отдельная болезнь – единый многоголосый вопль четырёх душ, сплетенный в адскую симфонию.

— Боже правый, – выдохнула я.

— Он тут точно не при чем, – ответил Кайл. – Нам нужно найти центральный узел проклятия – того, на кого оно легло в первую очередь и от кого сейчас питается. Разорвать связь и только потом заниматься каждым.

— Как же найти? – испуганно спросила я.

— Войдите в резонанс. Почувствуйте их как одно целое и найдите самую яркую и ядовитую точку. Ту, от которой идут нити к остальным.

Это было похоже на предложение сунуть голову в пасть льва. Но выбора не было. Я закрыла глаза, отключила все внутренние защиты, которые с таким трудом научилась выстраивать, и нырнула.

Мир взорвался болью.

Это был океан – соленый от слез, горячий от лихорадки и ледяной от отчаяния. Четыре вихря страдания кружились в нем, связанные между собой черными липкими канатами ненависти, которые тянулись извне, из того самого проклятия соседа.

И центром его была Бриджит.

Ее тихий  беззвучный плач был не симптомом, а сердцем проклятия. В ее юной впечатлительной душе слова “чтоб дети ваши плакали без конца” упали на самую благодатную почву. И теперь через ее нескончаемые слезы проклятие качало энергию, как насос, и распределяло по остальным: отцу отдавало взрывную ярость разрыва, матери глухую слепоту отчаяния, а мальчику тупой ритм саморазрушения.

— Девочка, – прохрипела я, открывая глаза. Все кругом качалось и плыло.

Кайл кивнул.

— Логично. Детская психика самый уязвимый канал. Теперь нам нужно подменить источник и дать проклятию ложную цель.

Он быстро давал указания медсестрам. Приготовили особые инструменты: не скальпели, а нечто вроде тончайших серебряных сифонов и маленькую хрустальную сферу, внутри которой плавало что-то темное и вязкое.