Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 34 – Лариса Петровичева

Это ранило его гордость, последнюю крепость, которую не смогла взять даже Тень. И теперь доктор Дормер отстраивал новые, еще более высокие стены, чтобы больше никогда не оказаться в таком положении.

Это ранило и меня – глупо, по-детски, но ранило. После той утренней близости, после того, как доктор Дормер держал меня за руки и смотрел в глаза, это ледяное отдаление было как удар хлыстом. Я ловила его редкие, непроизвольные взгляды, задумчивые и тяжелые, и видела в них не равнодушие, а сложную смесь благодарности, смущения и внутренней борьбы. Но стоило доктору Дормеру заметить, что я его поймала, как ставни захлопывались, и я снова видела перед собой только доктора Дормера из Комитета по Сверхъестественным Явлениям при Ее величестве.

Именно в таком напряженном молчании мы и встретили нашего нового пациента.

Его доставили глубокой ночью. Мужчина лет сорока, Джонатан Харт, бывший скрипач, а ныне учитель музыки в небольшой частной школе, вошел в приемный покой, держась за горло одной рукой, а другой – за плечо санитара. Его лицо было искажено не столько болью, сколько тихим  хроническим отчаянием.

— Говорить… тяжело, – прохрипел он, и его голос был похож на скрип ржавых петель. – И дышать… С каждым днем все хуже.

Доктор Дормер осмотрел его с холодной внимательностью. Он велел сделать рентгеновский снимок – новое, почти чудодейственное изобретение, которое в больнице использовали с осторожностью и только в особых случаях.

Когда стеклянную пластину с призрачным изображением принесли в кабинет, я замерла. На снимке, в районе щитовидного хряща, там, где у мужчин находится кадык, четко просматривалось затемнение. Оно имело странные волокнистые очертания, будто клубок спутанных нитей или корней.

— Узел, – без эмоций констатировал доктор Дормер, пристально вглядываясь в снимок. – Живая опухоль. Психосоматическое новообразование.

Он пригласил мистера Харта в кабинет для беседы. Тот сидел, сгорбившись, и временами непроизвольно поглаживал свою шею, будто пытаясь успокоить что-то внутри.

— Когда начались симптомы?

Джонатан Харт тяжело вздохнул, и этот вздох перешел в хрип.

— Год назад. Сначала просто першило, я думал, что это простуда. Потом голос стал садиться. Врачи говорили о перенапряжении, прописывали полоскания, молчание… Ничего не помогало. А полгода назад я… я отказался от места первого скрипача в городском оркестре. Когда у тебя жена и дети, то гастроли… и нестабильный доход. Словом, я теперь работаю учителем в школе.

Он говорил это без выражения, но в его глазах стояла такая глубокая непрожитая печаль, что у меня сжалось сердце.

— Учителем музыки? – спросила я тихо, забыв о своем решении помалкивать.

Доктор Дормер бросил на меня быстрый неодобрительный взгляд, но мужчина покачал головой.

— Уже нет… не смог. Кажется, струны издают не тот звук. Или это во мне все звучит не так.

— У вас в горле поселился Узел, мистер Харт, – сказал доктор Дормер, откладывая в сторону перо. – Это не раковая опухоль в обычном смысле, а физически воплощенная тоска. По музыке, которую вы не играете, и жизни, которую не прожили. Ваш нереализованный талант, непролитые слезы по утраченному – все это свернулось в клубок и начало физически прорастать в ваше тело. Оно вас в самом деле душит.