Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 33 – Лариса Петровичева

Мне было страшно до тошноты. Один сбой, одно неверное движение, и я убью единственного человека, способного меня спасти.

“Держись, – мысленно попросила я его. – Держись, пожалуйста, ради меня”.

А потом вложила в клин не только уважение и благодарность – все, что чувствовала, но боялась назвать. Трепет, когда доктор Дормер был рядом, тепло от его редких одобрений, боль от вида его страданий.

И желание видеть его живым, сильным и счастливым.

Светящийся клин вошел глубже. Черное ядро затрещало, и из него хлынул поток черной  липкой энергии – отчаяние, боль, усталость всех этих лет. Но мой клин не гас. Он сиял, как маленькое солнце в кромешной тьме.

И произошло то, чего я боялась и на что надеялась одновременно.

Ядро дрогнуло и начало менять цвет. С абсолютно черного оно стало темно-серым, потом пепельным. Щупальца, которые пытались задушить свет, замедлили движение, а затем начали светлеть, наполняясь мягким серебристым сиянием, как будто сама боль, накопленная за годы, очищалась и трансформировалась.

Все происходило медленно, мучительно медленно. Я чувствовала, как силы покидают и доктора Дормера, и меня, но по-прежнему ввинчивала свой свет, надежду и невысказанное чувство в самое сердце его тьмы.

И вдруг ядро лопнуло.

Из тьмы хлынула чистая золотистая энергия. Она потекла по темным жилам, превращая их в русла светящихся рек. Свет заполнял ауру доктора Дормера, вытесняя тени и заживляя разрывы.

Тело Дормера выгнулось, глаза широко открылись, и в них я наконец-то увидела глубокое всепоглощающее облегчение.

И упала на колени, выронив спицу. Силы окончательно покинули меня.

Не знаю, сколько я пролежала на полу, пока не услышала голос.

— Лина… – мое имя пробилось сквозь туман, и я хрипло спросила:

— Сработало?

Доктор Дормер взял меня за руки и потянул к себе. Я удивленно поняла, что мы стоим, держась друг за друга – стоим в центре операционной! Получилось!

— Сработало, – ответил доктор Дормер, и в его голосе прозвучала привычная ирония. – Вы меня вывернули, вычистили и зашили обратно. Как старую игрушку.

И мы стояли так в лучах утреннего солнца, которое наконец-то пробилось сквозь лондонский туман. Страх отступил, оставив после себя странную новую тишину.

Впереди была работа, пациенты и болезни. А доктор Дормер все еще держал меня за руки.

И я не торопилась их забирать.

Между мной и доктором Дормером теперь была стена – прозрачная, тонкая, но невероятно прочная.

Прошла неделя с той утренней операции в кабинете, но доктор Дормер будто отступил на сто шагов назад. Физически он восстанавливался на глазах: исчезла смертельная бледность, тени под глазами превратились в обычные следы усталости, походка вновь обрела стремительную уверенность. Но эмоционально он замерз, словно лорд Фэйргрэйв до нашей с ним операции.

Доктор Дормер был безупречно вежлив и предельно корректен, инструкции отдавал четко и без лишних слов. Его похвала, если и звучала, была сухой и профессиональной:

— Адекватно.

— Приемлемо.

— Правильно.

Он больше не называл меня по имени, не улыбался и не предлагал разделить трапезу. Теперь доктор Дормер приходил ровно к началу наших занятий или вызову к пациенту и исчезал сразу после, ссылаясь на бумаги или консультации в Комитете.

Сначала я думала, что он просто бережет силы и сосредотачивается на восстановлении. Но постепенно до меня стало доходить: ему было стыдно. Невыносимо, жгуче стыдно за ту слабость, которую я видела. За то, что я, его ученица, его ассистентка, проникла в самое святое святых – в его уязвимость. Доктор Дормер, который был оплотом контроля и силы, оказался беспомощным пациентом на собственном операционном столе. И врачом для него стала я – юная девушка, которая пока просто нахваталась верхушек и не изучила толком ни медицину, ни магию.