Книга Тебя никто не пощадит, страница 98 – Майарана Мистеру

Дэйрон остановился посреди пустого двора, заросшего бурьяном. Опустил меня на ноги, аккуратно, придерживая, пока я обретала равновесие. Потом отступил на шаг.

И изменился.

Воздух вокруг него сгустился, потяжелел, задрожал, как марево над раскалённым камнем. Его силуэт поплыл, размываясь по краям, и я увидела, как тёмная, живая волна прошла по его телу, от ног до макушки, стирая человеческие очертания. Чёрный мундир, широкие плечи, тёмные волосы, всё это на мгновение превратилось в сплошной сгусток тени, подвижный, пульсирующий, и из этой тени начало проступать другое.

Огромное.

Чешуя, чёрная, с матовым отливом, как мокрый обсидиан. Длинная шея, гибкая, увенчанная головой с узкой мордой и глазами, в которых горел тёмный огонь. Крылья, сложенные вдоль тела, каждое длиной с фасад дома, перепончатые, иссиня-чёрные. Хвост, обвивший двор, тяжёлый, заканчивающийся костяным шипом.

Дракон.

Я смотрела на него снизу вверх, и у меня перехватило дыхание, потому что это было одновременно самым прекрасным и самым страшным, что я видела за обе свои жизни. Он был огромным, он заполнил собой весь двор, его дыхание обдавало меня волнами тепла, и в его глазах, тёмных, бездонных, я видела того же человека, который минуту назад целовал меня в тёмной комнате с кинжалом на полу.

Он опустил голову. Гигантская чешуйчатая морда оказалась на уровне моего лица, и из горла дракона вышел звук, низкий, вибрирующий, от которого задрожали стены заброшенного дома.

Я протянула руку и коснулась его морды. Чешуя была тёплой.

— Ладно, — сказала я, и мой голос почти звучал ровно. — Полетели.

Он подставил лапу. Я забралась ему на спину, вцепившись в гребень между лопаток. Чешуя под моими пальцами была горячей, подрагивающей, и я чувствовала, как перекатываются под ней мышцы, огромные, мощные, готовящиеся к рывку.

Крылья раскрылись. Удар воздуха был таким, что с крыши заброшенного дома сорвало несколько черепиц, и они разлетелись по двору, звеня и раскалываясь.

Второй взмах, и земля ушла из-под нас.

Город внизу стремительно уменьшался: крыши, фонари, узкие улицы, всё это превращалось в россыпь огоньков, как будто кто-то швырнул пригоршню углей на тёмное полотно. Ветер бил в лицо, и я прижалась к его шее, и чувствовала под собой живую, тяжёлую силу, несущую нас вверх, в черноту неба, усыпанную звёздами.

Я держалась крепко, и слёзы снова катились по щекам, но теперь они были другими. Они были от ветра. И от того, что я была жива.

И он был жив.

В день, когда Вилларию казнили, я была в салоне.

Сидела за столом в мастерской, проверяла накладные на новую партию розового абсолюта, и Марга молча поставила передо мной чашку травяного чая, который я так и не тронула. За окном стояло обычное осеннее утро, мокрое, ветреное, с жёлтыми листьями, прилипшими к стеклу. Где-то через полгорода, на той самой площади, на том самом помосте, толпа смотрела, как палач поднимает топор.

Я туда идти отказалась. Дэйрон предложил. Дед спросил. Лирра молча положила мне на стол тёмный плащ с капюшоном. Я покачала головой.

В прошлой жизни я стояла на коленях на том помосте, в красном платье, которое Мардин принесла мне в камеру, чтобы я на собственной казни выглядела, как шлюха. Я помнила шершавые доски под коленями, холод ветра на шее, и рёв толпы, и крик Роэлза, и равнодушные глаза Лифаса.