Книга Тебя никто не пощадит, страница 99 – Майарана Мистеру

Возвращаться туда, пусть даже зрительницей, мне было незачем. Я знала, чем кончается этот помост. Видеть это снова, пусть с другой стороны, я просто не хотела.

О том, что всё закончилось, мне сообщила Лирра. Вошла в мастерскую ближе к полудню, коротко кивнула. Я кивнула в ответ. Марга молча забрала остывший чай и принесла свежий. Мы продолжили работать.

Два дня назад император Эстен объявил приговор в тронном зале.

Вот там я была. Пришла с удовольствием. Стояла рядом с дедом, в третьем ряду, и смотрела, как Эстен, сухой, прямой, постаревший за последние недели, зачитывал указ голосом, в котором было больше усталости, чем гнева.

Лифас стоял перед отцом на коленях. Белые волосы, которые он когда-то носил с такой ленивой грацией, были коротко острижены. Парадный мундир сменился серой солдатской рубахой. Его руки были скованы, и он смотрел в пол, ни разу за всю процедуру не подняв глаз.

— Лифас Астэнд, — холодно произнёс император. — За организацию покушения на Тень императора, за сговор с целью захвата власти, за хищение имперских артефактов из государственной сокровищницы. Ты лишаешься статуса наследного принца. Ты лишаешься имени Астэнд. Ты лишаешься всех титулов, привилегий и прав, связанных с императорским родом. Ты направляешься рядовым солдатом в северный гарнизон крепости Таргал, под начало генерала Рэйнара Лафаля, сроком до конца жизни.

По залу прошёл шёпот. Лафаль. Тот самый Лафаль, которым Глэй пугал Роэлза. Тот самый, чьих воспитанников возвращали через три-четыре года молчаливыми, послушными, с пустыми глазами и привычкой вздрагивать от резких звуков. Некоторых вовсе не возвращали.

Лифас, привыкший к шёлковым простыням, горячим ваннам и обожанию придворных дам, будет стоять в строю на ледяном плацу, таскать камни, месить грязь и засыпать в казарме, где зимой изо рта идёт пар. И Лафаль, равнодушный ко всему, кроме дисциплины, сломает его в первый же месяц, как дикую лошадь.

Ирония была такой точной, такой симметричной, что я могла бы рассмеяться, если бы рядом со мной не стоял дед, от одного имени Лафаля сжимавший кулаки.

Но я промолчала. Лифас получил ровно то, что заслужил, и моего смеха он стоил ещё меньше, чем моих слёз.

Род Дэбрандэ был уничтожен.

Указ Эстена конфисковал у Глэя всё: титул барона, земли, поместье, счета. Обвинение в измене, через Вилларию и сближение с мятежным принцем, оказалось достаточным, чтобы содрать с него имя, как старую кожу, и оставить голым посреди столицы.

Поместье и земли были переданы роду Клэйборн в качестве компенсации за моральный ущерб.

Когда дед показал мне указ, я прочитала его дважды и подняла голову:

— Что ты собираешься с этим делать?

— Оставлю для Роэлза, — ответил дед, складывая бумагу. — Когда мальчишка вырастет и добьётся чего-нибудь в военном деле, пусть получит обратно землю, на которой родился. Только уже под фамилией Клэйборн, а не Дэбрандэ.

— А пока?

— Пока пусть стоит. Управляющий присмотрит. Земля терпеливая, подождёт.

Глэй остался ни с чем. Без имени, без денег, без крыши. Я узнала от Лирры, что через две недели после конфискации он выдал Мардин замуж. За Хорста Бёлля, старого торговца кожей из пригорода, вдовца с тремя взрослыми сыновьями и привычкой торговаться из-за каждого медяка. Мардин, с забинтованной половиной лица и фамилией, от которой теперь шарахались, как от чумы, выбирать было особо и из чего.