Книга Тебя никто не пощадит, страница 95 – Майарана Мистеру

— Я иду на охоту, — процедил я сквозь зубы.

Жидкость полилась в горло, горькая, тёплая, с тягучим травяным привкусом, который я узнала раньше, чем открыла глаза.

Отвар Вилларии. Та самая дрянь, которую она поила меня в прошлой жизни перед каждым сеансом внушения. Вкус въелся в память так глубоко, что мой желудок сжался мгновенно, ещё до того, как мозг успел обработать происходящее.

Я закашлялась. Жидкость потекла по подбородку, по шее, пропитывая ворот платья.

— Побольше заливайте! — раздался голос. Злой, отрывистый, знакомый до судороги в скулах. — Эта мразь должна мне поддаться, иначе Лифас со всех нас шкуру сдерёт.

Виллария.

Я открыла глаза.

Комната. Тёмная, маленькая, с низким потолком и единственным окном, заколоченным досками. Пахло сыростью, пылью и старой штукатуркой. Я сидела на стуле, руки свободны, ноги тоже. Рядом стояли двое мужчин в тёмных капюшонах, те, что меня похтили.

Моя мачеха выглядела так, будто за последние сутки состарилась на десять лет. Волосы выбились из причёски, под глазами залегли тёмные тени, пальцы дрожали. Но взгляд был ясным, сфокусированным и крайне злым.

Она держала в руке глиняную чашку с остатками отвара. Рядом, на грязном столе, стоял целый кувшин.

— Она очнулась, — сказал один из мужчин.

— Вижу, — отрезала Виллария. Шагнула ко мне, наклонилась, и её лицо оказалось совсем близко. — Пей ещё.

Она прижала край чашки к моим губам. Я попыталась отвернуться, но мужчина за моей спиной схватил меня за волосы, запрокинул голову и зажал нос. Жидкость хлынула в рот и мне пришлось глотать, чтобы не захлебнуться.

Виллария отступила на шаг. Её глаза, светлые, холодные, впились в мои, и я почувствовала это. Давление. Знакомое, тошнотворное ощущение чужой воли, вползающей в мою голову, как густая жидкость, заливающая трещины в стене. Внушение, от которого в прошлой жизни я становилась послушной куклой, от которого мои собственные мысли отодвигались в угол, сжимались, глохли, а на их место приходили чужие приказы, звучавшие моим собственным голосом.

Отвар усиливал её дар. Без него Виллария была пустышкой.

— Слушай меня, Элея, — сказала Виллария. — Ты будешь сидеть на этом стуле и ждать. Ты будешь спокойна. Ты будешь улыбаться. Когда Дэйрон Драгмор войдёт в эту комнату, чтобы забрать тебя, ты подойдёшь к нему. А когда он отвлечется, не будет ожидать, ты вонзишь ему клинок в сердце.

Каждое слово ложилось в мою голову, как камень на дно колодца.

Я пыталась сопротивляться. Цеплялась за собственные мысли, как утопающий за обломки, но они выскальзывали, расплывались, таяли, и на их месте оставался только голос Вилларии.

— Повтори, — приказала она.

И мой рот, мой собственный рот, открылся и произнёс чужим, ровным голосом:

— Сидеть. Ждать. Когда придет, когда не будет ожидать, ударить в сердце.

Виллария кивнула. Обернулась к одному из мужчин, и тот протянул ей что-то, завёрнутое в тряпку. Она развернула ткань.

Кинжал. Узкое лезвие из тёмной стали с матовым отливом. Рукоять из чёрной кости, без украшений, обмотанная кожаным шнуром. В прошлой жизни именно этот кинжал лежал в моей ладони, когда я стояла перед Дэйроном в дворцовой зале, и именно это лезвие вошло ему между рёбер, когда мое тело, послушное чужой воле, сделало то, от чего мой разум выл, как раненое животное.