Книга Тебя никто не пощадит, страница 92 – Майарана Мистеру

Вспышка. Белая, ослепительная, как удар молнии в трёх шагах от лица. Я зажмурилась и отшатнулась, закрыв глаза рукой, и в ту же секунду из переулка справа метнулись фигуры. Тёмные и быстрые, как тени. Их было четверо или пятеро.

— Лирра! — крикнула я, но голос утонул в грохоте. Что-то хлопнуло, будто разбилось стекло, и воздух вокруг загудел, наэлектризованный, как перед грозой.

Первый нападавший подлетел ко мне и протянул руку, чтобы схватить за плечо. Его пальцы были в двух дюймах от моей кожи.

И тогда его отбросило.

Волна прошла через воздух, тёмная, плотная, но видимая, как чернильная вода, хлынувшая из ниоткуда. Она ударила его в грудь и швырнула в стену противоположного дома с такой силой, что штукатурка посыпалась ему на голову. Второго отбросило следом, третьего крутануло в воздухе и приложило о фонарный столб.

Я стояла, вцепившись в стену аптеки, и чувствовала, как вокруг меня пульсирует что-то тёплое, будто невидимая ладонь накрыла меня сверху.

Четвёртый нападавший, здоровый мужик в тёмном капюшоне, поднялся с мостовой, сплюнул кровь и заорал:

— Он что, повесил на девчонку все свои охранные печати?! Да он покои императора бережёт вдвое слабее!

Охранные печати?

Дэйрон. Кто ещё мог такое сделать. Когда? На балу? Или когда целовал мне руку?

Пятый, стоявший поодаль, достал из-за пазухи что-то блеснувшее в свете фонаря. Чёрный гладкий камень размером с кулак, пульсирующий тусклым мертвенным сиянием, от которого у меня заломило виски.

Я узнала его.

Кристалл пустоты. Лифас показывал мне такой в императорской сокровищнице, в прошлой жизни, уже после помолвки. Водил пальцем по витрине и лениво рассказывал, что таких камней в мире осталось три штуки и каждый способен погасить любую магию в радиусе двадцати шагов.

«Забавная безделушка, — говорил он тогда. — Если бы кто-нибудь когда-нибудь решил убить дракона, он бы начал именно с этого».

Мужик с кристаллом шагнул вперёд. Камень в его руках загудел, мертвенное сияние стало ярче, и защитный контур вокруг меня дрогнул. Тёмная стена, державшая нападавших на расстоянии, пошла рябью, как водная гладь, в которую швырнули булыжник.

Кристалл плавился. Буквально. Чёрная поверхность пузырилась и текла между пальцев, и мужик рычал от боли, но держал, давил, продавливал.

Контур треснул.

Я почувствовала, будто лопнула сталь и воздух вокруг стал обычным.

Они бросились все разом. Кто-то схватил меня за руку, кто-то набросил на голову грубую мешковину. Лирра где-то кричала, и её крик оборвался коротким глухим ударом. Меня подхватили, понесли, и я билась, пыталась кричать, но мешковина забивала рот, а руки, сжимавшие меня, были грубыми.

Грохот. Скрип дерева. Меня швырнули на что-то твёрдое, пахнущее сеном и лошадиным потом. Повозка. Хлопнул борт. Щёлкнули поводья.

Повозка рванула с места, и стук копыт по мостовой стал единственным звуком, который я слышала, лёжа в темноте с мешковиной на голове и одной мыслью, бьющейся в висках, как набат.

Кристалл пустоты. Из императорской сокровищницы. Лифас говорил, что их осталось три.

И я совершенно точно знала, что два из них давно были утеряны.

Будь ты проклят, Лифас!

Кабинет брата тонул в густых вечерних сумерках. Эстен не любил яркого света, предпочитая работать при пламени нескольких свечей, расставленных на массивном дубовом столе.