Книга Тебя никто не пощадит, страница 91 – Майарана Мистеру

Глэй вцепился в её локоть и шипел, пытаясь усадить обратно. Виллария стряхнула его руку.

— Вы все здесь сидите и молчите, а эта... эта девчонка... с этим стариком...

— Виллария, — произнёс дед. Тихо. Просто сказал её имя, и она осеклась, будто наткнулась на стену. — Сядь.

Она стояла ещё секунду, потом Глэй дёрнул её за руку, и она рухнула на стул. Глаза мокрые. Руки трясутся.

Виконт Тарнесс покашлял, промокнул салфеткой усы.

— Что ж. Десерт, надеюсь, будет спокойнее. Мой повар делает превосходное суфле, и я был бы признателен, если бы мы дали ему шанс.

Несколько человек нервно рассмеялись. Разговоры осторожно возобновились. За дальним концом стола Глэй поднялся, тяжело, взял Вилларию под руку и повёл к выходу. Они ушли молча, без прощания.

Дедушка проводил их взглядом, потом повернулся к Роэлзу, который сидел с широко распахнутыми глазами.

— Вот, — сказал он. — Поэтому в чужих домах нужно вести себя сдержанно. Дети бывают благодарны, когда их любят. А когда ими торгуют, они вырастают и уходят.

Роэлз кивнул.

Вечер продолжился. Суфле действительно было превосходным.

Домой мы вернулись поздно. Роэлз уснул в экипаже, привалившись ко мне, и дед осторожно нёс его в дом на руках.

Я уложила брата, сняла ботинки, накрыла одеялом. Он пробормотал что-то во сне, перевернулся на бок и затих.

Я сидела на краю его кровати и думала. Роэлз в безопасности. Дедушка рядом. Имя Клэйборн возвращено. Салон работает. Мардин лежит дома с рубцами, которые предназначались мне. Лифас получил отказ дважды. Виллария собственными руками похоронила свою репутацию на глазах у двадцати столичных гостей.

Всё шло так, как я хотела. Каждый шаг.

Я легла, потушила свечу, закрыла глаза. В темноте мелькнуло лицо Дэйрона, его тёмные глаза, его губы на моей руке, его тихий голос:

«Ничего с тех пор не изменилось».

Впервые за две жизни я засыпала с улыбкой.

Следующий день прошёл в аптекарских лавках.

Аптекарь Тальвер, скрупулёзный человек с привычкой протирать очки перед каждой фразой, показал мне новый крем. Лёгкий, на основе пчелиного воска и миндального масла, тающий на коже и впитывающийся за секунды.

— Формула готова, — сказал он, протирая очки. — База стабильна, консистенция ровная, хранение три месяца в прохладном месте. Осталось решить вопрос отдушки.

— Что пробовали?

— Лаванду. Резко. Жасмин. Слишком сладко. Бергамот. Слишком цитрусово для крема, который будут наносить на лицо.

Я взяла пробник, растёрла каплю на запястье.

— Роза. Классическая дамасская роза. Привычный, мягкий аромат, которому женщины доверяют. Для крема, который будет стоять на туалетном столике и использоваться каждый день, экзотика скорее оттолкнёт. А роза ляжет, как родная.

Тальвер протёр очки.

— Роза, — повторил он. — Пожалуй. Розовый абсолют у меня есть, партия из Далриана. Приготовлю образец к завтрашнему дню.

— Если одобрю, запускаем партию из двадцати банок для пробы.

— Хорошо, леди Клэйборн.

Тальвер проводил меня до двери, и Лирра, ждавшая в приёмной, поднялась навстречу.

На улице было темно. Фонари горели через один, осенний ветер гнал по мостовой сухие листья. Мы вышли из аптеки, Лирра придержала дверь.

Экипаж стоял в десяти шагах, у края мостовой. Кучер дремал на козлах.

Я сделала пять шагов по тротуару, и мир сломался.