Книга Тебя никто не спасет, страница 9 – Майарана Мистеру

— Она ни во что меня не ставит, Лисса! — я наконец оторвалась от подушки и села, яростно вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Никто здесь меня ни во что не ставит! Я для них — пустое место. Хуже — я помеха. Досадная столичная моль, которую терпят, потому что так велят бумаги.

Мелисса молчала, и эта тишина давила. Она полностью сосредоточилась на моем рассказе, замерев со склоненной набок головой, а её медовые глаза блестели в тусклом свете от искренних слез сочувствия.

— Я пыталась, — прошептала я, комкая мокрый край подушки. — Я пыталась быть хозяйкой. Ты же сама говорила — нужно показать характер. Я показала. И что? Дворецкий смотрит на меня как на чуму, слуги шепчутся за спиной, а эта… эта кухарка разговаривает со мной так, будто я нищенка, которая забрела на порог и просит каши!

— Я знаю, — Мелисса взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми и сухими — всегда тёплыми и сухими, в отличие от моих вечно ледяных ладоней. — Я знаю, Эсси. Это несправедливо.

— Несправедливо? — я горько рассмеялась. — Это катастрофа. Если слуги не подчиняются мне сейчас, что будет через месяц? Через полгода? Кейран и так смотрит на меня, как на обузу. Если он узнает, что его собственная кухарка отчитала меня перед поварятами… — я не договорила. Мне не нужно было договаривать. Мы обе понимали, что означает потеря лица в доме, где тебя и так не ждали.

Мелисса вздохнула — глубоко, протяжно, будто приняла на себя часть моей боли. Она отпустила мою руку, встала и подошла к окну. За стеклом моросил дождь, превращая и без того унылый пейзаж в размытую акварель.

— Знаешь, что говорил отец? — спросила она, не оборачиваясь.

Я промолчала. Отец говорил много всего. Половина его изречений привела нас к долговой яме, вторая половина — к репутации, которую теперь приходилось склеивать мне.

— Он говорил: «Бей первого, кто посмеет оскалиться», — Мелисса обернулась, и в её глазках, обычно таких мягких, мелькнуло что-то твёрдое. — Ты попыталась, Эсси. Ты сделала замечание дворецкому. Но этого мало. Замечание — это щелчок по носу. Они его даже не почувствовали. Им нужно что-то посерьёзнее.

— Что ты имеешь в виду? — я насторожилась.

Мелисса вернулась ко мне и села. Её голос стал тише, доверительнее.

— Эта Гретта, — начала она, медленно, словно подбирая каждое слово. — Ты сказала, что она здесь двадцать лет. Что она кормила братьев с пелёнок, нянчила их, когда умерла герцогиня. Для всей прислуги она — столп. Центр. Та, вокруг которой вертится весь дом. Понимаешь, что это значит?

— Что у меня нет шансов, — буркнула я.

— Что пока она здесь, ты всегда будешь на втором месте, — поправила Мелисса. — Неважно, что ты скажешь или сделаешь. Неважно, сколько реверансов ты разучишь. Они будут слушать её, а не тебя. Потому что она — своя, а ты — чужая. И останешься чужой до тех пор, пока главная женщина в этом доме — не ты.

Я уставилась на сестру, чувствуя, как внутри медленно разгорается что-то тёмное.

— Что ты предлагаешь, — насторожилась я.

— Уволить её, — Мелисса произнесла это так спокойно, будто речь шла о замене скатерти. — Показательно. При всех. Пусть каждый слуга в этом замке увидит, что произошло с той, кто посмела перечить будущей герцогине. Одного раза будет достаточно, Эсси. Одного. После этого ни один лакей, ни одна горничная не осмелятся даже подумать о неповиновении.