Книга Тебя никто не спасет, страница 8 – Майарана Мистеру

— Я не предлагаю лишать их мяса, — я почувствовала, как под корсетом начинает нехватать воздуха. — Я предлагаю добавить изысканности. Как будущая хозяйка этого дома, я имею право решать, что будет стоять на моем столе.

В любом благородном доме это было естественным порядком вещей — аксиомой, не требующей доказательств. В столице невеста титулованного дворянина брала ключи от хозяйства в свои руки в тот самый момент, когда её ножка переступала порог дома. Это был не вопрос каприза, а демонстрация готовности нести бремя власти. Покойная матушка учила меня, что дом без присмотра женщины — это корабль без руля, и долг невесты — направить его по верному курсу еще до венчания. Если я позволю слугам и дальше кормить нас едой для лесорубов, я не просто потеряю лицо — я распишусь в собственной никчемности как герцогини.

— Вы еще не хозяйка, — Гретта уперла мощные руки в бока. — Когда станете герцогиней, тогда и будете распоряжаться моими кастрюлями. А пока я готовлю так, как привыкли мои мальчики. Генерал Рейнар особенно ценит мою похлебку. И менять её на соус из травы я не стану — он решит, что я над ним издеваюсь.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это был не просто спор о еде. Это был открытый бунт. Служанка — пусть и привилегированная — только что указала дочери маркиза на её место. И это место было где-то в районе преддверного коврика.

— Вы позволяете себе лишнее, — мой голос предательски дрогнул. — Вы просто служанка…

— Я та, кто кормила их с пеленок, когда их мать ушла за Грань, — отрезала Гретта, возвращаясь к тесту. — Если вам не нравится северная еда, миледи, кухарка в вашем распоряжении может приготовить вам… суфле. И подать в вашу комнату. Но общий стол останется прежним. Можете жаловаться герцогу, если угодно.

Я развернулась и почти выбежала из кухни, чувствуя, как лицо пылает от унижения. Смешки поварят за спиной хлестнули больнее розг.

Я — леди де Грейс. Я — будущая герцогиня. И меня только что выставили из моей же собственной кухни, предложив обедать в одиночестве, как наказанному подростку.

Добежав до своих покоев, я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, пытаясь сдержать злые, горячие слезы. В этом доме не было ни одного камня, который бы не желал мне падения. И, кажется, Эшборн-холл уже начал праздновать свою победу.

Мелисса нашла меня через четверть часа. Я сидела на краю кровати, уткнувшись лицом в подушку, и делала вид, что не плачу. Получалось скверно. Подушка была мокрой, а нос распух.

— Эсси? — встревоженный голос сестры прозвучал из-за двери. — Можно?

Я не ответила. Дверь всё равно тихо открылась. Она вошла, прикрыла за собой створку и несколько секунд стояла молча. Я слышала шелест её юбок и мягкие шаги по каменному полу.

Кровать прогнулась, когда она села рядом. Её ладонь легла мне на спину, между лопаток, и начала выводить медленные круги, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров, а матушкина комната была слишком далеко.

— Расскажи, — попросила она.

И я рассказала. Всё. Про кухню, пропахшую салом. Про Гретту, которая смотрела на меня так, будто я муха, севшая на её священное тесто. Про смешки поварят. Про «когда станете герцогиней — тогда и распоряжайтесь». Слова сыпались из меня вперемешку со всхлипами, и я ненавидела себя за каждый из них, но остановиться не могла.