Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 89 – Екатерина Ферез

* * *

Я хорошо помню тот солнечный день, когда он появился у ворот Пенторра верхом на огромном черном тигре. Появился, как нам казалось, из неоткуда. Спустился с какой-то горы, где пять поколений его семья пасла валдаков. Он был немногословен и нетороплив, как все пастухи. Потому, когда мы вышли за ворота, чтобы узнать, кто этот удивительный незнакомец такой и откуда здесь взялся, он не спешился и не стал отвечать на вопросы. Просто уставился на нас своим пронзительным изучающим взглядом, от которого на затылке волосы поднимались дыбом. Из старших нас было пятеро. Мы с Каном, тогда еще совсем мальчишки, едва узнавшие своих тигров. И трое взрослых. Нынче все кроме меня мертвы… Так вот незнакомец молча нас разглядывал, и на его красивом загорелом до черноты лице все отчетливее проступала досада. И вдруг он расплылся в улыбке, захохотал и крикнул:

— Хо! Ты такая же как я! А ну, давай, покажи какой у тебя!

Мы все как один обернулись, хоть и так было ясно, что он увидел нашу Раду, нашу Лучезарную Раду, любимую дочь Пенторра. Помню, в тот миг я почувствовал ярость от мысли, что этот незнакомец верхом на черном тигре, пришел сюда, чтобы похитить ее, отобрать наше сокровище навсегда.

Рада вышла вперед и, танцуя, вскинула руки. Зазвенели серебряные браслеты. И появилась ее лунная тигрица, прекраснейшая из всех духов.

— Хо! Твой лучше моего! — воскликнул незнакомец, — Я так счастлив! Я так счастлив, что увидел вас обоих! Мое имя Церна Темен. Я пришел сюда, потому что мне сказали, что тут есть такие же как я.

Оказалось, что он ничего не знал о том, как устроен наш мир. В его деревне не видели тотто торров уже несколько сотен лет. Все что он слышал о городе рядом с древним Лабиринтом, где живут великие войны всадники, представлялось ему просто сказками. До тех пор, пока в возрасте двенадцати лет он сам не выпустил тигра. По словам Церны, это произошло само собой. Он ощутил какое-то беспокойство и решил, что зря выпил так много перебродившего валдачьего молока. А потом услыхал внутри звук, похожий на песню и спел ее, как мог громко. И когда мелодия вышла из него целиком, вместе с ней вышел и тигр. Это было так удивительно, что никто из нас ему не поверил.

Мне неприятно об этом говорить, но первое время все в Пенторре потешались над ним, называя дикарем, валдачьей шапкой и деревенщиной. Он и был таким. Неотесанный и необразованный, странный, шумный, прямой, как древко копья. Честно, я его ненавидел! Смотреть на него не мог, но и глаз отвести тоже. Потому что не было среди торров никого талантливее и умнее его. Церна интересовался всем на свете и все ему давалось так легко, будто он уже знал это, но забыл и надо попросту немного поскрести затылок и вспомнить. Вот к примеру, он брал в руки инструмент, лютню или ситар, на свой лад подкручивал струны и уже через мгновение играл какую-то мелодию, которую, по его словам, когда-то слышал. Однажды увидел, как Кан рисует и несколько дней не отходил от него. Бедняга Кан уже не знал куда деться! В конце концов выдал этой валдачьей шапке лист бумаги и грифель, лишь бы отстал. Так тот, провозившись едва ли больше часа, изобразил лунную тигрицу во всей красе. Я видел этот рисунок. Он был далек от совершенства, однако же в точности повторял все пропорции и характерные черты драгоценного духа Рады Чисты. Кан говорил мне, что в ответ на похвалу этот деревенский простачок ответил, что хотел бы изобразить и хозяйку тигрицы, но для этого надо бы получше ее рассмотреть.