Книга Проклятие рода Прутяну, страница 95 – Лизавета Мягчило

Еще один урок школы – бренная плоть предает. Излишества, цветущая молодость и сила отвлекают от важного – души. Каждый уважающий себя соломонар предпочитал старческую немощь и нищету. Они брели по дорогам, едва переставляя ноги. Они несли слово, заставляли людей роптать, склоняя голову. Сколько же времени прошло, сколько поколений назад в них перестали верить? Люди больше не боялись остаться без урожая, они не боялись стихий. И не видели драконов над собственными головами.

Стянув с мертвого колдуна накидку, давно превратившуюся в тряпье, Иоска содрогнулся. С тяжелым стоном накинул капюшон на голову и побрел к открытой решетке, под пальцами щелкнул запираемый замок.

Совсем скоро несвободные души соломонаров вернутся в их тела, встанет на место каждая кость, втянется подсыхающая на полу кровь. Здесь нередко убивали друг друга. Удивительно, но чаще – душили.

Ковыляя по коридорам, низко склонив голову, он боялся молиться, боялся надеяться.

Их школа напоминала муравейник – старики сновали по коридорам, всюду слышался злой смех и препирания, где-то обещания кровавой расправы. Должно быть, с муравейником сравнивать Шоломансу не стоило – она походила на улей разъяренных ос.

Этаж за этажом он поднимался вверх, к солнцу, к заветной свободе.

Никто и никогда раньше не ковылял на переломанных ногах вперед, рассчитывая легко выбраться в день пленения. Никто не мог доползти до выхода и шагнуть в переносящее пламя, потому что мысли в головах четко не формулировались.

Никто… И Иоска боялся надеяться. Другого пути у него не было.

Ни один из сбежавших еще никогда не возвращался на место, в котором его поймали. Выходит, Иоска был идиотом вдвойне.

В центральном зале, как всегда, было малолюдно – статуя их Господина внушала страх и трепет, от одного взгляда на нее начинали ныть древние кости, а во рту появлялся соленый привкус. Соломонары не любили вспоминать о своих оплошностях, здесь же не думать о них было невозможно.

Горные породы, создающие стены, переливались десятками драгоценных камней, сияли золотыми жилами, под сводами высоких потолков порхали летучие мыши, их тонкие голоса разносились по всему залу, давили на перепонки. И среди всей этой природной роскоши гордо сидел на переплетенных в исступленных ласках телах сам Хозяин. Казалось, его взгляд следил за Иоской, когда тот, припадая на левую ногу, быстрым шагом ринулся к огромной чаше с черным пламенем. Как романтично… Сгореть здесь, чтобы вновь родиться там, в другом мире, существующем далеко за горами.

И он подумал о собственном доме, об уютной постели. Разве можно было не представить желаемое? После мук, которые Иоска пережил, ему с невероятной легкостью представилась ванна с горячей водой, нежно-фиолетовый плед, который он купил по пьяни, а затем запихал в дальний ящик шкафа. Пьяным вусмерть он его оттуда и достал – тот оказался на удивление теплым, спасающим от зимних кусачих морозов…

Он представил. А вокруг уже слышались тревожные окрики, поднималась суета. Приподняв голову, Иоска окинул зал беглым взглядом и тут же широко улыбнулся – на него смотрел старый друг. Старый предатель. Убийца его балаура.

Нож, вытянутый из кармана плаща, легко лег в руку. И в момент, когда его острие с хрустом вошло в глазницу предателя, он сделал шаг назад, кутаясь в черное пламя.