Онлайн книга «Проклятие рода Прутяну»
|
Каждый вдох сопровождался острой болью, каждый выдох – искрами перед глазами. Сырой стылый воздух не желал скользить в легкие, обиженный на колдуна, он цеплялся когтями за глотку, выгибал шипастую спину и карабкался вверх, раздирая горло, заставляя закашливаться, сплевывая вязкую кровавую слюну. Иоска зло рассмеялся, с болезненным стоном поворачиваясь на бок, попытался перекатиться на брюхо. Показалось, что затрещали ребра. И… свет померк. Его снова швырнуло в бой. На спину сопротивляющегося, отрекшегося от него балаура[25]. «Прости, дружище, по-другому я не смогу ей помочь». Он пел о прощении, пел о раболепии. Пока ветер свистел в ушах, а чудовище под ним успокаивалось, льнуло к ледяным ладоням, а затем победно ревело, уносясь ввысь. Вместе они оседлали стихию, заставили разверзнуться небеса, ослеплять молниями, глушить громом, уничтожать ветром. С каким же наслаждением он пропускал позабытую силу через кровь? Дьявол, Иоска готов был расплакаться, как маленький ребенок. Отрекшись от колдовства, он выдрал из собственной души огромный, обросший чешуей кусок и постарался забыть его. Прижимаясь лбом к холодной чешуе ревевшего балаура, он поклялся, что больше его не покинет. Пусть встречи будут редкими, пусть к городу стянутся все соломонары проклятой школы, но он его больше не покинет, и, если будет суждено погибнуть, они погибнут вместе… Воспоминания мелькали, как страницы волшебной книги, вытянутой из ученической трайсты[26]. Вот звенят стекла, вот навстречу вылетает громадная птица. Проклятие семейства Прутяну, безумие самой Валахии. Стригой. Потрошитель. Яростный, как сам Сатана, тело Больдо мелькало во вспышках молний, он боролся со стихией. И всегда метил когтями в его сердце. Раз за разом Иоска ломал его крылья, пока собственный балаур пропускал удары, замедлялся, заставляя ком напряжения разрастаться, тянуть вниз желудок. Если не сломить кровососа сейчас, придется спасаться бегством… Главное, дать время Тсере до рассвета, а там он сумеет рассказать ей о происходящем. Когда под ревущим от досады вампиром, пытающимся обратиться человеком и с наскока вскочить на спину балаура, с грохотом проломилась крыша, Опря почти поверил в собственную победу. Уже почувствовал шероховатую кору на грубой ветке, которую он вгонит в сердце стригоя. И мир раскололся надвое. Его нашли. Мелодию их боя услышали. Взревел балаур, острая боль в груди заставила захлебнуться криком. Пока перед глазами плясали белые пятна, Иоска пытался выровнять их падение, перетянуть большую часть боли на себя. Они умирали… И виной тому был злобно скалящийся у стены дома соломонар. Отродье, вцепившееся в него мертвой хваткой у магазина. Жалкий трус, три века называвший его лучшим другом, клявшийся, что согласится с любым его выбором. Он молил Иоску о возвращении. А затем грозился убить, ежели тот покинет его окончательно. Что ж, каждый из них выполнил свою клятву – Иоска не вернулся. Он убил. Удара об землю Опря уже не помнил, слышал глухой щелчок своего позвоночника, где-то на границе сознания промелькнула мысль, что он перестал чувствовать свои ноги. Иоска воспринимал все урывками. Боль окружала его, куда бы он ни пытался спрятаться, в какой бы угол ускользающего разума ни старался забиться, она следовала за ним. Боль, боль, боль. Последним, что он видел, был присевший на корточки рядом соломонар. Скрюченные старостью узловатые пальцы потянулись к кинжалу, торчащему в груди его неподвижного балаура. На снегу расцветали алые капли… |