Книга Тайна призрачного доспеха, страница 16 – Елизавета Берестова

— Я твой парик не надену! — заявила Эма и демонстративно провела рукой по своим коротким волосам, — не надену, так и знай.

— Наденешь, ещё как наденешь, — угрожающе произнёс отец, — и белый наряд, и шапочку, и парик. Никуда не денешься, сотни девушек выходят замуж по сговору и чувствуют себя совершенно счастливыми, одному мне досталась эдакая упрямица! Почему ты молчишь, Амита? Почему не воспитываешь свою дочь?

— Тебе не кажется, дорогой, — спокойно возразила женщина, — что воспитывать взрослую женщину двадцати двух годов отроду несколько поздновато?

— Конечно, сейчас поздно, — реакция мужа не заставила себя долго ждать, — но ты и раньше этого не делала. Когда тебе было заниматься воспитанием дочери! У тебя всегда был на первом месте сыночек.

— Хаято, — чуть нахмурилась леди Амита, — может быть не стоит портить обед нашим гостям семейными разборками и выставлять друг другу счета, выясняя, кто чьим является любимчиком.

— Наша семья — часть Дубового клана, — веско, со значением, произнёс Донгури, — в связи с этим у меня нет и не может быть секретов от сына главы нашего клана. Не исключено, что его высочество сможет дать нам какой-нибудь полезный совет.

— По поводу семейных неурядиц? — усмехнулся Вил, — это очень вряд ли. Мой образ жизни и работа не позволяют мне пока даже думать о женитьбе.

— Как я завидую вам, милорд, — подал голос Дарко и завистливо вздохнул, — видишь, отец, в Дубовом клане не принято эксплуатировать сыновей, подобно тому, как ты поступаешь со мной! Я — древесно-рождённый барон, гну спину твоей кондитерской фабрике, словно простолюдин или же ремесленник.

— На моей? — вскинулся Донгури-старший так, что даже его усы встопорщились от возмущения, — между прочим, эта, столь ненавистная тебе фабрика, кормит, и очень неплохо кормит, всю нашу семью. Я знаю, что является пределом всех твоих эгоистических мечтаний, — он погрозил пальцем.

— Что же? — сын откинулся на стуле и смотрел на отца с некоей долей презрения во взгляде, — даже интересно, чего ты себе нафантазировал.

— Ты обвиняешь меня в фантазиях? — усмехнулся отец, — удивительно, как язык поворачивается даже предполагать такое в человеке практическом, прочно стоящем на ногах. Я оперирую лишь фактами. Думаешь, мать не сказала мне, что ты намереваешься снять квартиру в Кленфилде и покинуть родовое гнездо?

— Отец, желание жить в Кленфилде не является и не может рассматриваться, как зазорное. Особенно, из-за того, что мне приходится по работе проводить довольно много времени в головном столичном офисе.

— Ты просто выдумываешь для себя дела в головном офисе, чтобы при всяком удобном и неудобном случае улизнуть с фабрики! — обвиняющим тоном проговорил Донгури, — если тебе позволить переехать в столицу, ты на производстве станешь появляться не каждую неделю, а по большим храмовым праздникам. Представляете, ваше высочество, — он упорно продолжал так титуловать коррехидора, проигнорировав его просьбу, — у парня настоящий талант к бухгалтерскому делу плюс деловая хватка. Бог богатства буквально поцеловал его при рождении в лобик, а он почитает работу на производстве позором вместо того, чтобы отдавать свой талант и силы на благо своей семьи.

— Для древесно-рождённого барона нет никакой чести работать на отвратительной, насквозь провонявшей тестом и сырыми яйцами фабрике, где пекут пирожки и всякие кексы с пирожными. Я осмелюсь напомнить, что всего лишь какие-то сто лет назад мне в приличном обществе не подали бы руки, когда узнали, ГДЕ вынужден батрачить барона Донгури! Очень удобно свалить на меня огромную работу, вместо того чтобы нанять управляющего производством и бухгалтера. Ах, да, ведь в этом тебе придётся платить два жалования вместо одного. Поправьте меня, сэр Вилохэд, коли я не прав.