Книга Тайна призрачного доспеха, страница 101 – Елизавета Берестова

— Как и не возбраняется потом получить отступного от огорчённого позором отца и наврать своей зазнобе о жене и детях, — словно бы сама себе заметила чародейка.

— Вам и об этом известно! — удивился Игути, — примите искреннее восхищение. Моё мнение о Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя улучшается буквально на глазах. Я отвечу, хотя меня об этом его сиятельство и не спрашивал. Никакого, слышите, никакого обещания брачного союза с моей стороны НЕ БЫЛО. Да и быть не могло. Мало того, что родня древесно-рождённой девицы единым фронтом выступила бы против подобного брака. С них станется задействовать все связи и напрочь угробить карьеру бедного, но жутко талантливого скульптора. Помимо всего прочего женитьба не входит и в мои планы на ближайшее будущее. У вас не вызвал вопросов факт, что оскорблённый отец не просто выставил меня за ворота с волчьим билетом, а предложил солидный куш? Не удивились, с чего бы такая щедрость? Я разъясню: щедрость сия проистекает из поведения собственной драгоценной дочурочки, которая имеет премилую привычку ложиться под любую человеческую особь, окажись эта особь самцом. Девушка захотела, девушка получила, — он пожал плечами, — чтобы не было нежелательных последствий, я позаботился сам. Всегда так делаю, не собираюсь бастардов плодить. Барон понимал, что сама по себе Эма от меня не отстанет, поэтому и пришлось изобрести несуществующее семейство. Господин Донгури первый заговорил о несуществующем семействе. Вот так бывает, что холостяк в одночасье становится отцом и мужем без захода в храм или мэрию.

— И вы почитаете подобное за норму? — прищурилась Рика, у которой Игути не вызывал никаких чувств, кроме с трудом скрываемого отвращения.

— Так было лучше для самой Эмы, — учитель ваяния не испытывал ни малейших угрызений совести, — к тому же «норма» является, подчас, очень расплывчатым понятием. По большому счёту, всё, что устраивает большинство людей, и есть норма.

Он хотел ещё что-то добавить, но его оборвал мелодичный, громкий сигнал, извещающий, что длинный перерыв закончен, и всем студентам надлежит идти на занятия.

— Напоследок ответьте, дарила вам Эма Донгури иные подарки? — спросил коррехидор.

— Какие иные? — не понял скульптор.

— Например, фарфоровую статуэтку кицунэ старинной работы?

— Нет. Да и на что мне сдалась подобная ерунда, пусть она трижды старинной работы! Никаких статуэток, запонок, цепочек с магорграфическим портретиком внутри дутого сердечка Эма мне не дарила. Можете магией меня на правду проверить. Ну, так как, господин граф, — Игути улыбнулся широкой, открытой улыбкой, — вы меня арестуете, или же мне будет позволено заниматься с цельной группой оболтусов, по одним богам ведомой причине возомнивших себя талантливыми скульпторами и художниками?

Вил услышал практически всё, что его интересовало. Арестовывать развязного скульптора он не хотел, да и повода для этого не было никакого. Если б всех столичных повес он сажал в «зоопарк», то для преступников мест в подвале коррехидории решительно не осталось бы. Поэтому он спросил:

— Когда вы получили часы и в честь чего?

— Получил я их где-то около трёх недель назад, — последовал ответ, — в аккурат перед скандалом, когда барону в неурочный час вздумалось заглянуть в комнату дочери. Эма по рассеянности не заперла дверь. Поводом для памятного подарка стал наш мини-юбилей: два месяца, как мы… ну вы поняли.