Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 73 – Елизавета Девитт

Я резко одёрнула себя, почти вновь обжёгшись о мысль: пора уходить. И потому, собрав силу воли по кускам и сжав, вышла из пустой комнаты навстречу рассвету, уверенная, что Винсент благоразумно спит в соседней.

Ошиблась.

Потому что, спускаясь вниз на всё тех же умопомрачительно высоких каблуках, я глупо застыла на последней ступени, глядя через арку на кухню, куда меня тянул слишком дразнящий аромат.

Слюна в горле тяжело сглатывалась — не только от запаха жареного бекона с яичницей, но и от вида широкой спины в чёрной рубашке. Поверх неё был даже предусмотрительно накинут чёртов фартук в мелкий цветочек.

Винсент что-то тихо мурлыкал себе под нос, небрежно откидывая со лба копну платиновых волос, ещё влажных после душа, пока двигался по кухне с ленивой грацией хищника.

И я видела многое, но ничего — ничего — более сексуального, чем готовящий завтрак мужчина, я вспомнить не могла. Потому просто стояла, глядя на этот источник Хаоса, и не находила слов, которые не прозвучали бы смешно, глупо или непристойно.

Ведь он обернулся, заметил мою полную боевую готовность, а после ухмыльнулся и выиграл неначатый бой одной фразой:

— Доброе утро, цветочек. Позавтракаешь со мной?

Отговорки вертелись у меня на языке, пока я не увидела, как маг обезоруживающе поставил на стол ещё одну тарелку.

И я зачем-то спросила очевидно глупое:

— Вафли?..

Пока я медлила, точно зачарованная, проходя на кухню, Винсент, откинув смешной фартук в сторону, по щелчку пальцев превратился в невыносимо обаятельного наглеца с идеальными манерами. Потому он так театрально отодвинул для меня стул со словами:

— Всё для тебя, так что не стесняйся.

А я и не стеснялась. Я недоумевала, как Винсент, чёрт возьми, узнал о моей слабости. Где при неуместно нежном, розоватом рассвете, между нами так явно всё становилось иначе.

И я знала, что сказанное ночью наутро принято было не вспоминать. Но мне так хотелось спросить: зачем всё это, если потом жизнь всё равно воткнёт между нами нож и провернёт его до упора?

Но мои мысли сбил его вызывающе алый галстук, который он, видимо, выбрал нарочно — в тон моему не менее вызывающему платью. И я не удержалась: поправила его, всего лишь слегка при этом придушив.

— Если ты встал так рано, чтобы выбрать это, — то зря старался. Галстук нужно сжечь. Но вафли… за вафли спасибо.

У кота, наевшегося сметаны, и то улыбка была бы менее масляной. Ему явно нравились наши с ним игры в холодно-горячо.

— Я просто привык работать на опережение. Знал ведь, что ты захочешь сбежать, не сказав ни слова. Решил хотя бы не отпускать голодной.

Винсент умело балансировал на опасной грани между поеданием своего завтрака и разглядыванием меня в том алом платье — взглядом, в котором было слишком много почти откровенной наглости. Он смаковал каждый мой укус до неприличия лакомых вафель. Ведь я так очевидно таяла от умопомрачительного вкуса, почти как шоколадный сироп на них.

И ненавидела себя за это.

Потому была готова то ли ударить этого ехидного парня напротив, то ли… Нет, иных вариантов не было. Пришлось пинать его под столом, чтобы он перестал таращиться на меня и так нагло ухмыляться.

И то, что это были самые вкусные вафли в моей жизни, ему знать было необязательно.

— Ты уже придумал себе алиби на прошлый вечер? — спросила я, надеясь вернуть разговор в относительно безопасное русло. Винсент, нарезая бекон с изяществом хирурга, старательно не поднимал взгляд, но не сумел стереть с лица эту двоякую ухмылку.