Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 71 – Елизавета Девитт

Однако его любовь даже не сдвинулась с места. Лишь стояла, глядя на него, как на насекомое, барахтающееся в грязи, до уровня которого она никогда не опустится. Её мелодичный голос прозвучал как приговор, вырезанный на судьбах целых поколений:

— Посмотри на себя. Ты стал монстром, готовым обменять весь мир на одно сердце. Хоть с самого начала знал: я никогда тебя не полюблю. Ведь просто нечем, милый. Моё сердце — из камня, душа — осколок, а эта красота — гниль за красивой обёрткой. И любовь твоя, отравленная, тоже фальшивка, навязанная моей магией. Она питала меня, делала сильной, но тебе уже больше нечего мне предложить. Ведь ты больше не человек…

Её улыбка, пустая, как колодец без дна, отражала не лицемерие, а полное отсутствие души.

— Так умри же, чудовище. И я стану спасительницей всего мира, который взамен полюбит меня в сто крат сильнее тебя.

Но ведьма в той сказке не знала, что любовь, которую систематически поливают презрением, нередко ржавеет до ненависти.

И монстр, стоявший перед ней, уже не был ни Безумным королём, ни тем наивным юношей-принцем, что когда-то мечтал о тихой, взаимной любви. В нём не осталось ни надежды, ни боли — только тишина, плотная, как пепел после пожара.

Он не произнёс ни слова. Просто молча, без предупреждений и красивых жестов, взял то, что считал своим по праву, — вырвал выстраданное, каменное сердце ведьмы прямо из её груди. Но не с яростью, а с той же бережностью, с какой когда-то касался её лица.

Только сердце даже не билось. Оно хрустнуло в его руках, как лёд под каблуком — хрупкое, пустое, давно мёртвое.

И потому он вырвал из груди и собственное сердце, чтобы на последнем издыхании, склонившись над пульсирующей раной мира, возложить на Источник клятву — не молитву, не заклинание, а приговор:

— Пусть никто больше не повторит мою глупость. Пусть магия, что питает чёрные сердца и убивает светлые, будет заперта навеки.

Тогда их кровь — чёрная и алая — смешалась в единый поток и хлынула в ледяные воды Источника, окрасив его в багрово-алый цвет — цвет предательства, любви и последнего обета.

— Так он и заточил в узники всю магию мира, — под грохот беснующихся молний тихо заканчивал сказку Винсент, — ту самую, что лишила его сердца и человечности…

Лёгкий щелчок, и книга закрылась, будто захлопнулась дверь в прошлое. Парень взглянул на меня, зная, что я всё слышала, хоть и лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в каждое слово.

И я прошептала, почти беззвучно:

— Питер рассказывал мне эту историю… Но там ведьма была той, кто любит. Жертвой, которую отдал король на алтарь ради получения сил. А Ариннити, в наказание за его алчность, отобрала всё, лишив его жизни в ответ, а потомков — права на обладание магией.

Тишина повисла между нами — не пустая, а налитая смыслом.

В голове снова и снова прокручивалась эта история — не просто легенда, а ключ. Ключ к тому, почему магия на их планете угасала так стремительно. И тот факт, что столица действительно называлась именем той ведьмы — Гвиннет, заставил меня всерьёз задуматься над этой теорией.

Потому вопрос, который не давал мне покоя, звучал просто:

— И почему каждый раз всё сводится к любви?..

— Все книги о любви, цветочек, — голос Винсента в полумраке тянулся тёплой, вязкой нитью, почти гипнотизируя своей красотой. — Как и всё искусство, музыка, стихи… И если это не так — то напрасно создано.