Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 74 – Елизавета Девитт

— Оно мне не понадобится. Ко мне стражи без веской причины не суются. Другое дело — ты… — его голос заметно помрачнел. — Что ты собираешься делать, Лили?

— Вероятно, глупости. Уеду куда-нибудь и залягу на дно.

И сказала я это спокойно, между шоколадными вафлями и терпким глотком чая. Винсент замер с вилкой на полпути, а его взгляд за секунду мутировал из шёлка в лезвие.

— Это небезопасно, — тише сказал блондин, и в тоне проскользнуло нечто, о чём он предпочитал бы молчать. Но всё же он решил донести до меня главное: — Всё, что севернее столицы, сейчас утопает в нечисти. Они прут со всех щелей.

Я приподняла бровь, закидывая в рот новый кусочек и, смакуя вкус дольше, чем требовалось, всё же спросила его:

— А где, по-твоему, безопасно? В столице, под боком у тебя?

Винсент усмехнулся — коротко, с тенью раздражения, — но всё же подался вперёд, опираясь локтями о стол и почти соблазняя меня своим насмешливо-серьёзным тоном:

— Мы ещё можем рвануть на юг вместе. Помнишь? Частный остров, домик, никакой стражи.

Вот мы и подошли к тому, с чего всё начиналось. Причина, по которой я тогда сбежала… А теперь, напротив, я невольно отзеркалила его движение, наклонившись ближе над столом и демонстрируя не менее зубастый оскал:

— И твои бары, бордели и целый склад оружия просто будут по тебе скучать?

Винсент едва не рассмеялся. Едва. Улыбка у него осталась, но в глазах промелькнуло что-то более острое, а выдох был таким, будто каждое слово вытащено изнутри сквозь мясорубку:

— У меня достаточно отлаженный бизнес, чтобы я мог не работать ни дня до конца своей жизни. Просто в ней недостаточно смысла, чтобы я захотел это сделать.

Его искренность вонзилась, словно нож в рёбра. И я, не в силах обойти это стороной, тихо, честно ответила:

— Завидую. Не все себе это могут позволить. Я — нет.

И тот факт, насколько ближе мы стали друг к другу за считаные часы, казался абсурдным, но неоспоримым. Пусть я всё ещё не понимала: тянуло ли его ко мне проклятие или меня к нему? Ответ я знать не хотела.

И потому предпочла кинуть в рот последний кусочек вафельного шедевра, зная, что буду скучать по нему позже, но тут же встала, подхватив грязную тарелку. Я намеревалась убрать её, а потом и себя из этой квартиры:

— Спасибо за завтрак, красавчик, но мне нужно успеть добраться до своей норы, пока патрули стражей не сменились.

Наверное, было наивно ожидать, что он так просто меня отпустит на этот раз. Но я не думала, что настолько.

Ведь Винсент поднялся за мной следом и откинул прочь и мою посуду, и все мои глупые отмазки. Его руки — жёсткие и тёплые, покрытые тонкой сетью шрамов и татуировок — захлопнули капкан по обе стороны от меня. Пальцы впились в край столешницы так, что дерево тихо скрипнуло под напряжением, будто стонало от зависти.

И меня окутал тонкий, терпко-пряный запах его духов, смешанный с теплом кожи и холодной сталью решимости. А взгляд, скользящий сверху вниз, — такой же противоречивый, как и сам Винсент, — пробивал насквозь. Ведь он говорил рокочуще мягко, но эта мягкость, точно лезвие в замшевых ножнах, была готова в любой момент вспороть тебе душу.

— Я отпущу. Просто скажи мне: ты ведь чувствуешь это тоже?

Пауза. Дыхание. Близость.

— Потому что я, может, и безумен, но… я скучал по тебе. До боли. И рванулся спасать тебя вчера, как идиот, ради одной цели — понять, что ты со мной сделала.