Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 75 – Елизавета Девитт

И его шёпот, запутавшийся в моих волосах, обжигал кожу у самого уха и тяжёлой, сладкой волной скатывался по спине. А мой выдох, полный негодования, так же как и вздёрнутый подбородок, говорил ему всё, что я думала о его наглом обвинении.

Винсент же поймал мой взгляд и удерживал его на месте, где кончались отговорки, но продолжался его проникновенно тягучий шёпот, так легко царапающий что-то внизу моего живота:

— И, может, у меня просто нет времени влюбиться в кого-то ещё… но даже сейчас я застрял где-то на грани, цветочек. На грани вечной, чёртовой попытки поцеловать тебя — только чтобы убедиться, что я ошибаюсь. Что тебе, на самом деле, плевать на меня.

Я не знала, что сказать. Ложь, правда, бред, проклятие — всё сплелось в тугой узел, который даже не разрубить. Ариннити лишила меня способности различать хоть что-то.

И всё же, чёрт побери, кто мы друг другу теперь?

Уже точно не никто. Возможно, безумные друзья. Вероятно, проклятые любовники. Или всё же нечто большее?

В поисках ответов я так бесцельно скользила взглядом — слишком близким, слишком откровенным — по изгибам его шеи, по границе живых татуировок, что, казалось, шевелились в такт моему дыханию, точно тени, вьющиеся под кожей, как змеи.

Эти несколько бесшумно тикающих секунд тянулись вязко, как капли расплавленного воска, и с каждым мгновением я понимала всё отчётливее: обратный отсчёт уже запущен. Скоро рванёт.

— Ну так давай проверим, — выдохнула я, удерживая его взгляд, в котором холод мрака и голубого пламени сплелись в опасный, завораживающий свет.

А пальцы мои — медленные, но уверенные — нашли чёртов алый галстук, сжали его и потянули к себе, разрывая остатки дистанции между нами. Я ударила первой — поцелуем, сладким и тягучим, как запретное вино, которое пьёшь, точно зная, что оно отравлено. Но пьёшь всё равно.

Потому что лучше умереть от яда, чем жить без вкуса.

И в тот миг весь мой легкомысленный рой бабочек в животе изящно и безжалостно превратился в снасти для глубоководного чудовища. Его краткое онемение даровало мне иллюзорный шанс отступить, но тут же взорвалось безудержной вспышкой страсти — яркой, пугающей, пьянящей — и утянуло меня на дно самой мрачной бездны, где нас нельзя было уже спасти.

Его губы — горячие, жадные — впились в меня так, словно иного шанса никогда и не будет. Руки, не смевшие прежде коснуться меня и пальцем, теперь с упоением скользили по алому шёлку платья, прижимая к себе так, что в рёбрах отозвался хруст. Выгнувшаяся дугой спина, изящно подчиняющаяся каждому его движению, и один мой сорвавшийся стон в его губы — были первопричиной конца всего мира.

Ведь я рассмеялась, когда он рывком усадил меня на край кухонной тумбы, почти с утробным рычанием скользя по моей шее поцелуями и укусами, которые мне были обещаны. Но, не насытившись, вновь перехватил мои губы так, что слова смешались с вязью поцелуя, и в этом обжигающем шёпоте звучала победа:

— Нет… не ошибся. Тебе явно не плевать.

Я заткнула его поцелуем, не позволяя разрушить хрупкую сказку, в которой всё было так сладко и горячо, что не хотелось наступления этого грёбаного «конца». Ведь мне вдруг так явно понравилось быть жертвой вихря эмоций, добровольной заложницей инстинктов, которые прижимали к нему провокационно ближе.