Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 107 – Юлий Люцифер

Слишком близко.

Слишком горячо.

Слишком живо после боя.

Наши лица оказались в нескольких дыханиях друг от друга.

В глазах у него еще стояла тень адреналина, боли и той черной ярости, с которой он бросился под удар.

Я смотрела на него и понимала: между нами сейчас нет ни одного щита.

Ни злости.

Ни сарказма.

Ни чужих взглядов.

Только это.

Опасное, оголенное, слишком правдивое.

— Ты идиот, — прошептала я.

Уголок его губ дрогнул.

— Уже слышал.

— Я серьезно.

— Я тоже.

И вот это его “я тоже” почему-то стало последней ошибкой.

Может, потому что я все еще чувствовала через метку остаток той слепой, яростной решимости защитить.

Может, потому что сама еще дрожала после удара.

Может, потому что видение про поцелуй все еще горело в голове, мешая разуму и телу.

Может, потому что слишком долго мы оба ходили по краю.

Но момент сорвался.

Я не помню, кто двинулся первым.

Я или он.

Кажется, одновременно.

Это и было ошибкой.

Поцелуй не был нежным.

Не был правильным.

Не был продуманным.

Он был как удар током, как голод после слишком долгого отказа, как столкновение двух людей, которые оба понимают, что делают не то — и все равно не останавливаются.

Его ладонь легла мне на затылок. Моя — вцепилась в его рубашку. Метка вспыхнула так ярко, что мне показалось — нас сейчас прошьет светом насквозь.

Я почувствовала его сразу целиком.

Боль.

Желание.

Страх за меня.

Вину.

Тьму.

И это невозможное, упрямое, почти злое облегчение оттого, что я жива и сейчас здесь, под ним, а не мертвая на полу этой комнаты.

И он почувствовал мое.

Всю мою злость.

Все отрицание.

Все “не надо”.

И все “еще”.

Проклятье.

Проклятье.

Проклятье.

Мы оторвались друг от друга слишком резко.

Как люди, которые оба в ту же секунду поняли: это уже не вспышка, не недоразумение, не игра метки.

Это случилось.

По-настоящему.

Комната молчала.

Я очень медленно подняла взгляд.

Рейнар стоял у двери и смотрел куда-то поверх наших голов с таким лицом, будто лично решил ослепнуть именно сейчас.

А Эдриан…

Эдриан Вальтер смотрел на нас с выражением слишком мрачного понимания.

— Вот дерьмо, — произнес он первым.

И, к моему ужасу, именно это было самым точным описанием произошедшего.

Потому что поцелуй как ошибка уже был сделан.

А значит, все стало еще опаснее.

В комнате пахло кровью, пылью и ошибкой.

Нашей ошибкой.

Слишком живой, слишком свежей, слишком явной, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.

Я все еще сидела на полу у кровати, одна рука сжимала ткань рубашки Кайдена, вторая — край покрывала. Его лицо было слишком близко, дыхание еще не выровнялось, на губах — след того, что мы только что сделали. И в глазах — то самое выражение, которое пугало меня сильнее крика, потому что там уже не было никакой маски.

Только он.

Настоящий.

Уставший. Раненый. Чертовски опасный. И так же потерянный в этом моменте, как я.

Проклятье.

Эдриан разорвал тишину первым.

— Если вы закончили делать из древней катастрофы личную, — сказал он сухо, — у нас есть проблема серьезнее.

Я дернулась, будто меня окатили ледяной водой.

Кайден поднялся первым. Резко. Слишком резко. И тут же на долю секунды зажмурился — рана.

Я тоже встала, чувствуя, как горят щеки.

Никогда в жизни мне не было одновременно так стыдно, так зло и так… страшно.