Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 1 – Юлий Люцифер

Первое, что я почувствовала, был запах.

Не свой. Не знакомый. Не мой мир.

Слишком сладкий, удушливый аромат белых цветов, густой, липкий, как мед, которым залили воздух. Он стоял в горле, мешал вдохнуть полной грудью, и мне казалось, что еще немного — и меня просто вырвет. Где-то рядом потрескивали свечи. Сквозь закрытые веки пробивался теплый золотой свет, а в ушах стоял гул. Тяжелый, глухой, будто я всплывала со дна очень глубокого озера.

Я попыталась пошевелиться.

Тело было не моим.

Это осознание пришло раньше, чем страх. Руки — слишком легкие. Пальцы — тонкие, длинные, чужие. На запястьях что-то холодное, звенящее. На шее тяжесть. На голове — словно металлический обруч, вплетенный в волосы. Спина выпрямлена так, будто меня поставили к невидимой стене. Ткань платья обнимала тело туго и непривычно, будто я была затянута в декоративную ловушку.

Я резко открыла глаза.

Передо мной дрогнуло огромное зеркало в золоченой раме.

И из зеркала на меня смотрела не я.

У меня перехватило дыхание.

В отражении стояла девушка лет двадцати, может, чуть больше. Очень красивая — той опасной, почти болезненной красотой, которую замечают сразу. Огромные серо-зеленые глаза, сейчас расширенные от шока. Полные губы. Волосы — густые, каштановые, уложенные тяжелыми волнами и переплетенные жемчужными нитями. Белое платье. Не просто белое — ослепительно-свадебное, с кружевом, вышивкой, стеклярусом, тонкой вуалью, спадающей по плечам. На груди мерцал кулон в форме капли с темным камнем внутри, словно в него поймали кусок ночи.

Я смотрела на нее.

Она смотрела на меня.

А потом я, кажется, забыла, как дышать.

— Госпожа? — раздался дрожащий голос слева. — Госпожа, пожалуйста… не молчите так.

Я дернулась и повернула голову.

Возле меня стояла женщина в темном платье с туго собранными волосами. Лицо бледное, обеспокоенное, но не настолько, как должно было бы быть у человека рядом с кем-то, кто только что, возможно, потерял сознание. Нет. В ее глазах было не только беспокойство. Там был страх. И странная, почти обреченная жалость.

— Вы слышите меня? — она нервно сжала руки. — До церемонии осталось несколько минут.

Несколько секунд я просто смотрела на нее, не понимая ни слова.

Нет, слова я понимала.

Я понимала все.

И это было еще страшнее.

— Что… — голос сорвался. Не мой голос. Более мягкий, ниже, чем мой настоящий. — Что происходит?

Женщина побледнела еще сильнее.

— Не надо, госпожа… — прошептала она. — Умоляю вас, не начинайте снова. Если вас услышат…

Снова?

У меня внутри все похолодело.

Я попятилась на шаг и снова уставилась в зеркало.

Это был не сон. Не бред. Не розыгрыш. Сон не бывает таким детальным — с тяжестью ткани на коже, с запахом воска, с зудом от кружев на ключицах, с собственным сердцем, которое колотилось так, будто пыталось пробить ребра.

Последнее, что я помнила, — вечер. Дождь. Скользкий тротуар. Свет фар, режущий глаза. Резкий визг тормозов. Удар.

А потом — темнота.

А теперь я стояла в чужом теле. В свадебном платье. В комнате, похожей на музейное воплощение средневековой роскоши. С бархатными шторами, резными колоннами, горящим камином и тяжелыми канделябрами вдоль стен.

И кто-то сказал, что до церемонии осталось несколько минут.

Нет.