Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 58 – Аурелия Шедоу

Через четыре с половиной минуты мы были на другом конце зала, у неприметной двери с табличкой «Сервис. Только для персонала 4-го кода доступа». У Лоры уже был готов «ключ» — подобранный по частоте кристалл, который она на секунду приложила к панели. Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Мы вошли в лифт. Не пассажирский — грузовой, для транспортировки лабораторного оборудования. Грум, используя схему, ввёл код этажа: Подземный исследовательский сектор «Гелиос-Дельта». Уровень изоляции «Омега».

Лифт понёсся вниз с такой скоростью, что уши заложило. На груди у меня вдруг дрогнул и потеплел транспонд Грума. Слабый, но отчётливый импульс, потянувший вниз и влево. Хома был близко. И ему было… плохо. Транспонд передавал не направление, а эмоциональный фон — смутную, размытую волну страха и глубокой, беспросветной усталости.

Двери лифта открылись в стерильный, белый коридор. Здесь пахло антисептиком и озоном ещё сильнее. Ни души. По графику, в это время здесь должен был быть обеденный перерыв для технического персонала, а учёные-исследователи проводили летучку на уровне выше. Окно, подаренное Элвином.

— Здесь мы расстаёмся, — тихо сказал Вольф. Он, Рогар и Лора должны были создать ещё один шум на верхних этажах, чтобы оттянуть возможную тревогу сюда. Грум оставался охранять лифт и наш путь к отступлению. — Тридцать минут, Снежана. Не больше. Если не вернёшься — мы идём на штурм. Настоящий.

Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Глотнула воздуха, который обжёг лёгкие своей стерильностью, и шагнула в коридор.

Мой путь лежал к лаборатории «Омега-7», последней точке на схеме Лираэль, где, по слухам, содержались самые ценные и опасные артефакты. Транспонд на груди стал почти горячим, его пульсация отдавалась в костях.

Я шла, стараясь ступать бесшумно, но мои шаги всё равно гулко отдавались в пустом коридоре. Вот она — дверь. Не деревянная, а матовая металлическая, с голографической табличкой. Сканер отпечатка, сканер сетчатки, панель для ввода кода. Непреодолимо.

Но я не собиралась её взламывать. Я вспомнила одну из первых заповедей кризис-менеджера: «Если дверь закрыта, ищи окно. Если окна нет — вспомни, кто моет полы».

Я отступила на несколько шагов и начала внимательно смотреть на стены, потолок, пол. И увидела его — почти невидимый люк в потолке, отмеченный лишь едва уловимым прямоугольным швом. Технический тоннель для обслуживания систем вентиляции и магических кабелей. Он, согласно древним нормам, не мог запираться на ключ — по соображениям пожарной безопасности. Я встала на подставку для огнетушителя, нащупала защёлку, нажала. Люк бесшумно откинулся вниз, обнажив чёрную пасть и слабый свет откуда-то сверху.

Внутри было тесно, пахло пылью и пластиком. Я поползла по узкому тоннелю, ориентируясь по вибрациям транспонда. Он горел теперь, как уголь, направляя меня. Я проползла ещё несколько метров, и в полу мелькнул прямоугольник тусклого света — вентиляционная решётка. Вибрация транспонда перешла в невыносимую, жгучую пульсацию, отдававшуюся болью в самой груди. Он был здесь. Прямо подо мной.

Я заглянула вниз, затаив дыхание.

Это была не лаборатория в классическом понимании. Это был стерильный, залитый холодным голубым светом цех. Воздух гудел от низкочастотного гудения машин. Вдоль стен стояли ряды прозрачных колб, в которых медленно росли, наращивая слой за слоем, крошечные золотистые скелетики — заготовки будущих «ЧудоХомяков 3000». В центре же помещения находилась главная установка: сложный агрегат из хрусталя и сияющего металла, к которому веером сходились десятки светящихся волокон. И в самом его эпицентре, в сфере чистейшей энергии, висел он.