Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 59 – Аурелия Шедоу

Хома.

Он не просто висел. Он был распластан в энергетическом поле, его крошечное тельце неестественно вытянуто. С него, будто с перерезанных вен, стекали тончайшие струйки золотистого света — его сущность, его магия, его воспоминания. Они всасывались в жадные жерла аппаратов, а на мониторах вокруг танцевали безумные диаграммы и цифры. От него тянулась невидимая нить к конвейеру, где очередной каркас хомяка дёргался, имитируя чих. Они выкачивали из него душу, чтобы запустить конвейер суррогатов.

У меня перехватило дыхание. В ушах зазвенело. Я почти машинально начала дёргать решётку, и та, к моему ужасу и облегчению, поддалась — видимо, её сняли для обслуживания и не закрепили как следует. Я спрыгнула вниз, пригнувшись за ближайшим терминалом. Гул машин заглушал стук моего сердца. Я метнулась к центральной установке.

— Хома! — прошептала я, касаясь пальцами холодной поверхности энергетической сферы. Статический разряд больно ударил по коже.

Внутри комочек дрогнул. Один из его глаз, тусклый и затянутый дымкой, медленно повернулся в мою сторону. В нём не было ни усталости, ни сарказма, ни даже страха. Была пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота выжатой до капли скорлупы.

«Нет, нет, нет...» — мысленно закричала я, отчаянно оглядываясь в поисках панели управления, выключателя, чего угодно! Я увидела пульт с рядами кристаллических кнопок на ближайшем пьедестале. Сделала шаг.

И в этот момент сзади, из самой стены, раздался тихий, бархатный голос, который я слышала всего раз, но узнала бы из тысяч:

— Пунктуальность, Снежана, я ценю. Но любопытство, как известно, губительно.

Я замерла, медленно оборачиваясь. Часть стены, которая казалась монолитной, бесшумно раздвигалась, растворяясь в ничто. Из расширяющегося проёма лился тёплый, янтарный свет, контрастирующий с холодной синевой лаборатории. В проёме вырисовывалась высокая, статная фигура в идеально сидящем костюме цвета ночного неба.

Я не видела его лица — его заслонял ослепительный свет из-за спины. Но я видела очертания. И чувствовала. Волну холода, уверенности и безраздельной власти, которая наполнила помещение, заставив даже гул машин отступить на второй план.

Стена отъехала полностью. Он стоял на пороге, один, без стражей. Его руки были спокойно сложены за спиной.

Он стоял на пороге, залитый тёплым светом из комнаты за спиной, и этот свет делал его фигуру почти нереальной, силуэтом на фоне золота. Господин Морозус. Он вошёл в лабораторию неспешным, властным шагом, и холодная синева цеха будто сжалась, отступила перед ним. Гул машин притих, став почтительным фоном для его присутствия.

Он позволил стене сомкнуться за собой. Теперь мы были одни — он, я и угасающий Хома в своей хрустальной ловушке.

— Пунктуальность, Снежана, я ценю, — повторил он, и его голос, бархатный и спокойный, заполнил всё пространство. — Но вы несколько… опоздали к самому интересному. Процесс экстракции на завершающей стадии.

Он прошёл мимо меня, как будто я была невидимой помехой, и остановился у пульта управления, внимательно изучив одно из голографических табло. На экране пульсировала цифра: 89.3%.

— Осталось менее одиннадцати процентов первичного заряда, — констатировал он с лёгкой ноткой профессионального удовлетворения. — После этого образец станет стабильным, безопасным и, увы, бесполезным источником. Но зато мы получим полную карту его «эмоционального генома». Ключ к тиражированию. — Он наконец повернул ко мне своё безупречное, холодно-прекрасное лицо. — Вы прервали кульминацию. Досадно.