Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 4 – Аурелия Шедоу

Хома, казалось, только этого и ждал. Он не стал ни убегать, ни пищать. Он просто повернул голову и уставился на гоблина своими чёрными бусинками. И чихнул. Совсем тихо. «Пфф».

И вдруг гоблин сморщился, будто унюхал невыносимую вонь. Он отпрыгнул на шаг, махнув перед носом ладонью.

— Фу! Что это? Незарегистрированная эманация? Ты, артефакт, что за несанкционированный выброс? У тебя лицензия на спонтанные манифестации настроения?

— Он… он просто чихнул, — неуверенно сказала я, чувствуя, как погружаюсь в безумие всё глубже.

— «Просто чихнул», — передразнил меня гоблин скрипуче. — У нас тут порядок. Всё по статьям, всё по формам. Должен быть акт о чихании! Форма 7-Г! А у него что? Ни бирки, ни чипа, ни сопроводиловки! И ты, кстати, тоже. — Он ткнул крюком в моё направление. — Подозрительный кривой артефакт с неизвестным живым инвентарём. По закону, пункт 14, подпункт «Ж», я обязан вас обоих конфисковать и доставить на станцию для сортировки и определения категории опасности.

Он сделал шаг вперёд, и его крюк занёсся, чтобы зацепить меня за воротник. В этот момент инстинкт пересилил шок. Я рванулась назад, поскользнулась на чём-то склизком и упала на спину в липкую холодную грязь. Хома взвизгнул и спрятался у меня за шею.

— Постойте! — закричала я, отползая. — Я не артефакт! Я Снежана! Я из другого мира! У меня там квартира, ипотека, кот!

Гоблин остановился, и на его морщинистом лице впервые появилось выражение, отдалённо напоминающее интерес.

— Другой мир? — переспросил он. — Межплановая контрабанда? Это ещё хуже. Тогда по статье 309…

Он не закончил. С далёкого края свалки, сквозь шум дождя, донёсся новый звук. Низкий, нарастающий гул, словно приближался гигантский пылесос. Гоблин насторожился, поднял голову и выругался на своём скрипучем наречии.

— Чёртов компактор… Надо валить.

Он бросил на нас последний оценивающий взгляд, полный сожаления об упущенной «законной добыче», и ловко вскарабкался на свою телегу.

— Тебе повезло, кривой артефакт, — бросил он на прощание, щёлкнув вожжами. — Но, если ты тут застрянешь, компактор сомнёт тебя в аккуратную магическую болванку. Удачи. Если, конечно, это не запрещённая к ввозу удача без сертификата.

И он умчался прочь, скрываясь за горами хлама. Гул нарастал. Воздух начал вибрировать. Где-то вдалеке я увидела, как огромная гора обломков вдруг резко сжалась, стала плоской, как блин, и исчезла в клубах пара.

Хома пискнул мне прямо в ухо, и его писк звучал как самое ясное за всю мою жизнь сообщение: «БЕГИ!»

Я вскочила. Не зная куда. Простоот. От этого гула, от этой свалки, от этого безумия. Я побежала, спотыкаясь о волшебный хлам, шлёпая по лужам радужной жижи, с хомяком, цепко вцепившимся в моё плечо.

Куда бежать? Как выбраться? Кто этот гоблин? Что такое компактор?

Но один вопрос звучал в голове громче всех, подгоняя меня вперёд сквозь чужой, враждебный и абсолютно бюрократический кошмар:

Если я тут «кривой артефакт», то что же тогда считается здесь нормальным?

Бежать по свалке волшебного хлама — это особый вид ада. Он не только физический, но и психологический. Каждый обломок, каждая потухшая реликвия кричала о чьей-то неудаче, о провалившемся заклинании, о сломанной судьбе. Я спотыкалась о пустые склянки, из которых ещё сочилось слабое, ядовитое свечение, перелезала через груды книг с вырванными страницами, где буквы медленно ползли, как черви. Гул компактора нависал сзади, как учащенное дыхание голодного зверя.