Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 2 – Аурелия Шедоу

Он не шелохнулся. Позволил взять себя. Его шёрстка была на удивление тёплой и мягкой. Я прижала его к себе, к этому дурацкому синтетическому меху на груди, и вышла на балкон, чтобы перевести дух. Мне нужно было хотя бы на минуту сбежать от этого ада с гирляндами.

Тишина обрушилась на меня, почти физически ощутимая. Здесь было темно, холодно и пусто. Город внизу сверкал миллионами равнодушных огней, ни один из которых не был гирляндой для меня. Лёгкий морозец пробирался под тонкую ткань платья. Хома зашевелился у меня в ладонях, устроился поудобнее и уставился куда-то вдаль, за огни, будто видел что-то, чего не видела я.

Я вздохнула, и моё дыхание превратилось в маленькое облачко.

— Жалко тебя, малыш, — сказала я тихо, больше себе, чем ему. — Попадёшь ты к Марте… Она через неделю забудет тебя кормить. Или кот съест. Лучше бы ты сбежал по-настоящему. И меня бы с собой прихватил. Куда-нибудь… где нет этих дурацких корпоративов. Где новогоднее чудо — не опция в договоре с ивент-агентством.

Хома повернул ко мне голову. И чихнул. Маленькое, деликатное «Пфф!».

И всё.

Мир не замер. Музыка за стеной не стихла. Только в самой сердцевине этого чиха, будто в спрессованной точке, мелькнула искра. Не световая, а какая-то… иная. Как вспышка на экране выключенного телевизора — быстрая и ничего не значащая.

Я моргнула. И поняла, что держу в руках пустоту.

Там, где только что был тёплый, пушистый комочек, теперь висел в воздухе золотистый отблеск, похожий на растянутую каплю мёда. А сам Хома…

Сам Хома сидел у меня на ЛАДОНИ. Но не на этой, а на какой-то другой. Прозрачной, едва заметной, будто отражённой в тысячах разбитых зеркал. И смотрел на меня уже не с усталостью. А с… нетерпением.

Я услышала, как из зала донёсся особо оглушительный хлопок петарды. Или это было что-то другое?

Золотистое пятно передо мной пульсировало и начало расширяться, поглощая края балкона, стекло, огни города. Не поглощая — стирая, как ластик стирает карандашный набросок.

Последнее, что я успела понять, — это то, что я не чувствую под ногами холодного бетона.

А потом не стало ничего. Кроме этого взгляда. Двух чёрных бусинок в кольце растекающегося золотого света, которые тянули меня за собой в тишину, густую, как смоль, и холодную, как космос.

И одной чёткой, дикой мысли, пронесшейся в голове перед тем, как сознание поплыло:

Боже. Он же не сбежал. Он меня ПОХИТИЛ.

Сознание вернулось ко мне медленно, неохотно, будто продираясь сквозь слой ваты и колючей проволоки. Первым пришло ощущение — холодная, липкая влага, просачивающаяся сквозь синтетический мех моего костюма прямо к коже. Потом — запах. О, боги, этот запах! Он ударил в нос сложным, тошнотворным коктейлем: палёная резина, прокисшее молоко, металлическая пыль и что-то сладковато-гнилостное, от чего свело скулы.

Я открыла глаза. И сразу захотела закрыть.

Над моей головой было не привычное новогоднее небо Москвы, а свинцово-серый потолок из клубящихся, грязных облаков, с которых моросил противный, едкий дождь. Я лежала не на бетоне балкона, а в куче… хлама. Но такого хлама, который не снился самым отчаянным сновидениям урбаниста-футуриста.

Вот в двух шагах от моей руки торчала из груды ржавых шестерёнок и обгорелых книг изящная хрустальная туфелька, треснувшая пополам. Рядом с ней мирно посапывал, испуская розовые пузыри, небольшой… череп какого-то гуманоида. Чуть дальше лежал скрученный в бараний рог меч с надписью «Победителю», который медленно и печально плавился под дождём, превращаясь в лужу серебристой жижи. Повсюду были обломки посохов, потухшие магические кристаллы, смятые баннеры с нечитаемыми заклинаниями, сломанные волшебные палочки и горы какого-то мерцающего шлака.