Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 3 – Аурелия Шедоу

Это была свалка. Грандиозная, бесконечная, простирающаяся до горизонта под печальным дождём. Свалка волшебства.

Меня трясло. От холода, от шока, от полного и абсолютного непонимания происходящего. Я медленно поднялась, поскребя ладонью по липкой, разноцветной жиже под ногами. Мой кокошник съехал набок. Платье было испачкано в саже и чем-то фиолетовым, светящимся тусклым светом.

— Х… Хома? — хрипло позвала я, озираясь.

Тихое шуршание послышалось у меня за спиной. Я обернулась. На обломке мраморной колонны, увенчанной разбитой короной, сидел он. Мой похититель. Он вылизывал лапку, совершенно невозмутимый, как будто мы приехали на дачу, а не в самый сюрреалистичный кошмар его (и теперь моего) существования.

— Ты… — я сделала шаг к нему, и моя нога провалилась во что-то мягкое и издавшее обиженный булькающий звук. — Ты что наделал?! Где мы?!

Хома закончил умывание, посмотрел на меня тем же усталым взглядом и… спрыгнул с колонны прямо мне на плечо. Его маленькие коготки впились в ткань, он устроился, свернувшись калачиком у моей шеи, и, кажется, приготовился вздремнуть.

«Всё. Я сошла с ума. Корпоратив, стресс, шампанское… У меня галлюцинации. Сейчас придут санитары в белых халатах и увезут. Или Сергей Петрович скажет, что это тимбилдинг».

Резкий, скрипучий звук, похожий на скрежет железа по стеклу, заставил меня вздрогнуть. Из-за ближайшей горы магического мусора, состоящей преимущественно из потрёпанных ковров-самолётов, выполз… транспорт.

Это была тележка. Нет, катафалк. Нет, нечто среднее. Деревянная, на кривых колёсах, запряжённая тощей, шестиногой тварью, покрытой чешуёй вместо шерсти. На облучке сидело существо ростом с ребёнка, но сложенное из углов и недовольства. Длинные уши, острый нос, кожа землисто-зеленоватого оттенка, одет оно было в промасленный непромокаемый плащ и держало в руках длинный шест с крюком на конце.

Гоблин. В мозгу само собой всплыло это слово из прочитанных в детстве сказок. Только этот гоблин выглядел не злобным воином, а… муниципальным работником. Крайне недовольным своей сменой.

Тележка скрипя остановилась рядом со мной. Существо медленно, с похрустыванием шеи, повернуло ко мне голову. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками осмотрели меня с ног до головы, задержались на кокошнике, скривились ещё больше, а потом уставились на Хому у меня на плече.

— Эй, ты, — проскрежетал он голосом, который звучал так, будто он годами глотал наждачную бумагу. — Ты. Новый мусор?

Я открыла рот, но ничего не вышло. Я просто стояла, мокрая, грязная, в дурацком костюме, с хомяком на плече, и пыталась найти хоть какую-то логику в происходящем.

— Я… Я человек, — наконец выдавила я. — Я попала сюда случайно. Мне нужно… в посольство. Или куда-то, где можно позвонить.

Гоблин хмыкнул. Звук был похож на падение пустой канистры.

— Чело-век? — он растянул слово, как будто пробуя его на вкус и находя его прогорклым. — Не числится в каталоге утилизируемых артефактов пятой категории. Хотя… — Он прищурился, внимательнее оглядывая моё платье. — Кривой предмет одежды с остаточными следами низкосортного гламур-заклятья… Может, и числится. Инвентарный номер?

— Какой ещё инвентарный… У меня нет номера! Я живая!

— Все здесь живые, пока их не списали в утиль, — философски заметил гоблин, спрыгивая со своей тележки. Он приблизился, и я почувствовала запах старого масла и мокрой глины. Его крюк щёлкнул в воздухе в сторону Хомы. — А вот это. Живой инвентарь. Самовольное перемещение по свалке категории «Альфа» без бирки и сопроводительной манифестации. Нарушение. Серьёзное.