Книга 48 минут. Пепел, страница 172 – Виктория Побединская

— Я хочу учить этих детей.

Ник шумно выдыхает.

— Как бы бредово это ни звучало, но я чувствую за них ответственность. Хочу продолжить дело отца. Только учить их не наказаниями и болью, а через любовь. Они такие же дети, Ник.

Он не перебивает, но и не отводит глаз.

— Это ничего не изменит в твоей жизни, я знаю, слишком поздно. Не обнулит отцовские грехи. Не сотрет твою боль. Но для этих мальчишек… для них еще ничего не потеряно. Так почему бы нам… Почему бы нам не помочь им? Вместе.

Ник молчит. Вес только что произнесенных обещаний давит на плечи, и на мгновение становится страшно: не много ли я на себя беру? Справлюсь ли с парой сотен отборных хулиганов?

Да! Однозначно да! И я тут же отбрасываю сомнения в сторону.

— Ты действительно хочешь остаться со мной, в Эдмундсе? В этом чертовом Эдмундсе?

— А ты все еще сомневаешься? – срывается с губ быстрее, чем я успеваю сдержаться.

Ник медлит, почему-то выжидая. И я будто снова вижу трещины, расползающиеся по льду в его глазах. Мы так и не говорили о случившемся. Иногда я сама не знаю, смогу ли простить себя за то, на что в итоге решилась. Переписанный дневник и позорное бегство – одна ночь, перевернувшая всё вверх дном и до сих пор снящаяся мне в кошмарах.

— Я так и не успела извиниться, – говорю я, поднимая глаза и понимая: пусть лучше своими упреками меня сожрет Ник, чем чувство вины. – Прости. Обещаю, больше не сбегу.

Ник смотрит мягче. Лед тает, превращаясь в синее море. А раньше в нем бушевали штормы. Я невольно делаю пару шагов вперед, прижимаясь щекой к накрахмаленной рубашке. Закрываю глаза. Руки Ника оборачиваются вокруг меня, обнимая.

— Не обещай. Я и так знаю, что не сбежишь, – говорит он, целуя в макушку. А потом добавляет: – Кто тебе теперь позволит.

Я улыбаюсь. От счастья по коже бегут мурашки. Вспоминаю, как раньше мы цеплялись друг к другу, а теперь нашли шаткий мир.

— Но ты ведь говорил, что я раздражаю тебя одним лишь присутствием.

Ник хмыкает.

— И ты верила?

— А почему не должна была? Ты более чем ясно выражал свои мысли.

— Я заметил тебя с самого первого дня, но чувство самосохранения подсказывало: решись я подойти, ты бы мне так втащила, что нож в бок показался бы детской забавой.

Ник смеется. Я уже почти забыла, как звучит его смех. Что-то внутри намекает, что этот момент важно запомнить. Теперь я совсем по-другому отношусь к памяти: как много минут, скользящих мимо, мы, оказывается, не ценим! И в ответ улыбаюсь. Он опускает голову, чуть отодвигая меня. А потом тихо добавляет:

— Когда ты ушла, я, признаться, был… в бешенстве.

Я закусываю губы.

— Ты злился?

— Безумно, – отвечает Ник.

Зря я спросила. Мне бы язык прикусить, да вот только любопытство всегда было моей слабой стороной.

— Но это не означает, что я отказываюсь от слов, которые сказал в Хелдшире.

И как ни в чем не бывало он разворачивается к комоду и принимается приводить в порядок прическу. Замешательство, по-видимому, отражается на моем лице, потому что Ник, глядя на меня в отражении, тяжело вздыхает и, словно маленькому ребенку, объясняет:

— Несмотря на то, что ты выкинула, принцесса, я своих решений не меняю. Если уж мне суждено было втрескаться в упрямую истеричку, с этим остается лишь смириться.

И улыбается – задиристо, довольно.