Книга 48 минут. Пепел, страница 163 – Виктория Побединская

И вот тут я понял: она его тоже приняла.

Я вызвался проводить его до остановки. А то мало ли что, район у нас не для домашних сынков.

– Спасибо. – Ник пожал мою руку, глядя, как из-за угла заворачивает тот самый автобус, на котором он вчера приехал с братом.

– До встречи, fra*, – ответил я. Ник, кажется, не понял.

* Fratello – брат(итал.).

– Вряд ли еще увидимся, так что бывай.

Я рассмеялся. Потряс головой. Рассмеялся снова.

– Я что-то не то сказал? – Он недоуменно приподнял брови.

– Ничё, давай вали уже, – ухмыльнулся я, махнув на прощание.

Автобус затормозил, открывая скрипящие двери. Ник не оборачиваясь поднялся по ступенькам в салон и… уехал. «Ему многому еще предстоит научиться, – подумал я, доставая из-за пазухи нож с инициалами Н и Л на рукоятке. – И начать стоит с того, что от семьи так просто не скрыться…»

К тому моменту, когда я заканчиваю читать, все собираются в комнате. Все, кроме Ника. «Где он?» – думаю я, но, только собираюсь пойти поискать, Джесс, словно догадавшись о моих мыслях, останавливает меня едва заметным кивком – успокаивая, усаживая обратно. «Ник в курсе». «Почему?» – хочу спросить я, но тут же даю себе ответ. Джесс знает Ника даже лучше, чем я. Попробуй заставить его сделать что-то против воли – он наизнанку вывернется, но поступит по-своему. Видимо, тут все работает точно так же.

Проснувшись от спячки, в Лондон вдруг врывается весна: теплым ветром, распускающимися цветами, солнцем, которое не стремится никуда спрятаться. Арт же дышит короткими слабыми вдохами и периодически закрывает глаза, впадая в агонию. Кажется, уже сам не понимает, в сознании ли он. Притихает, будто проверяя, что я все еще держу его за руку. Милый Артур. В нем жизни всегда было на троих. Самый безрассудный, шумный и живой. А сейчас он молчит. И я чувствую, что он уходит куда-то совсем далеко. Туда, откуда друзья не возвращаются.

Я окидываю взглядом нашу разношёрстную компанию. Все мы – одно одиночество, разбитое на множество осколков. Острых, ранящих, плохо друг к другу подходящих, но все еще являющихся единым целым: Артур, пытающийся храбриться, хотя никто не знает, выкарабкается ли он; Шон, стоящий на расстоянии минимум двенадцати шагов от Рейвен, но удерживающий ее взглядом также крепко, как держит в руках свой любимый «глок»; Джесс, который больше ни на кого не смотрит. Внутри каждого зияют собственные раны, застарелые и зарубцевавшиеся или совсем недавно открывшиеся и все еще кровоточащие. Сколько раз мы ранили друг друга своими острыми краями, прилаживаясь, пытаясь подобраться друг к другу ближе? Не сосчитать. Но все равно вместе. И пусть эта картинка мира не идеальна и совсем далека от книжной, я не хочу ничего менять. Потому что понимаю: это и есть та семья, о которой говорил Арт. И другая мне не нужна.

Не знаю, сколько проходит времени, – я не отпускаю руку Арта, – когда Ник подходит сзади. Под его легкими шагами даже не скрипят пословицы. Я просто чувствую: он за спиной. Обходя комнату, Ник останавливается напротив, и по его лицу я понимаю: все это время он находился по ту сторону двери. И слушал. Услышав свое имя, Артур открывает глаза. Его дыхание совсем слабое. Он больше не дрожит. Как будто смирился с неизбежным. Вот только не смирился его друг.