Книга 48 минут. Пепел, страница 165 – Виктория Побединская

Глупо. Я же люблю его. Люблю. Пару месяцев назад эта мысль повергла бы меня в шок, а сейчас кажется настолько правильной, что внутри все переворачивается. Ник как будто что-то хочет сказать, но не может. Он ведь уже делал первый шаг, а я оттолкнула. Неужели снова сомневается? Я протягиваю руку.

— Ник, ты идешь?

Он оборачивается – на чужой голос. И уходит. Моя ладонь на несколько секунд застывает в воздухе. А потом остаюсь только я. Точно зная, что дальше будет лишь хуже. И уже никто и никогда не назовет меня Морковкой…

* * *

Двадцать три часа – ровно столько мы с Шоном толком не спали и не ели – не жили в ожидании прогноза врачей. Спустя сутки – хотя казалось, три вечности – Ник отправил короткое сообщение с закрытого номера: «Он в порядке. Нужно время».А потом, спустя еще четыре дня: «Вы улетаете через две недели, как только Арт сможет покинуть госпиталь. Билеты отправлю позже».И больше от него не было ни слова.

Рейвен позвонила лишь однажды. От нее мы узнали, что Хейза арестовали. Когда я попыталась заговорить о случившемся, она ответила:

— Это часть жизни закончилась. Больше не хочу говорить об этом. Никогда.

Несколько минут мы просто молчали. Наверное, это был самый странный телефонный разговор из всех. А потом я тихо произнесла:

— Спасибо, что помогла. – И услышала на том конце провода знакомую усмешку.

— Ты бы справилась и без меня, Принцесса. Береги себя.

— Я буду скучать…

В соседней комнате Шон хлопнул дверью. Я обернулась, но его и след простыл.

— И он тоже… – добавила я.

Рейвен помолчала, а потом произнесла:

— Верни ему жетон, пожалуйста. Я оставила в боковом кармане твоей куртки.

И положила трубку. С тех пор прошел еще день. Мы с Шоном остались в доме вдвоем, но не разговаривали с самого отъезда Арта. Кроме опустевших комнат, нас разделяли тяжесть ожидания и общая боль, делиться которой друг с другом мы не собирались. Решившись наконец отдать жетон, я нахожу Шона на кухне. Он сидит на табуретке, опустив локти на стол, и смотрит в окно. Перед ним распечатанные билеты на самолет. Значит, Ник прислал, как и обещал.

— Ты обедал? – спрашиваю я, пытаясь привлечь внимание. Надо признать, после отъезда Артура с разнообразием еды в нашем доме стало совсем туго. Не то чтобы Шон жаловался. Он вообще никогда ни на что не жалуется. Но даже мой желудок уже начал протестовать. Рид молчит. – А хочешь?

И даже сейчас, точно зная, что холодильник пуст, Шон безразлично качает головой.

— Чай?

На этот раз я удостаиваюсь краткого «нет». Но все равно набираю воду и включаю чайник. Шон молча достает коробку печенья, сахарницу и ставит на стол.

— Они оба пьют без сахара, – вдруг говорю я. – Такой же горький и черный, как их жизнь.

Шон хмыкает.

— Что, слишком много пафоса?

Он пожимает плечами. Вывести Рида на личный разговор – все равно что заставить Артура неделю молчать – невыполнимо. И вдруг в наступившей тишине я чувствую укол вины: за прошедшие дни ни разу не подумала о том, как он справляется. Самое забавное, что и Шон ко мне ни разу не заходил – перекинуться хоть парой слов.

Мгновение, и ответ – такой простой! – вдруг разрастается внутри теплом. Ширится, дотягиваясь до кончиков пальцев, и накрывает пониманием, таким логичным и закономерным.

— Знаешь, почему у нас ничего не вышло? – спрашиваю я, не сдержав улыбки. Весь вид Шона как будто вопиет в ответ: все ли со мной в порядке? Я закрываю глаза в попытке отыскать слова, которые смогут внятно объяснить, что я чувствую сейчас, – потому что простые вещи всегда безумно сложны для понимания. – Мы с Ником… – продолжаю я, впервые осознавая, как много мелочей: сотни, тысячи, таких важных и жизненно необходимых, – не замечала прежде. – …Мы постоянно ссорились, даже когда были вместе в той, прошлой жизни, потому что… мы два чокнутых упрямца.