Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 99 – Юлий Люцифер

На кухне стало тихо.

Очень.

Яна перестала резать.

Рик замер с корзиной.

Даже Марта на секунду отвела взгляд от котла.

— Лиара? — спросила я.

— Нет. Герцог и двое его людей.

Я стиснула зубы.

Конечно.

Ну конечно.

После суда над кухаркой следующий акт должен был выйти именно таким.

— И зачем я там?

Томас посмотрел на меня так, будто сам не рад быть вестником этой новости.

— Милорд сказал: “Она будет присутствовать”.

Присутствовать.

Не подавать.

Не приносить.

Не стоять у стены с подносом.

Присутствовать.

Вот теперь мне стало по-настоящему нехорошо.

— Он сошел с ума, — сказала я.

— Уже нет смысла спорить, — буркнула Марта.

— А мне кажется, как раз наоборот.

Она посмотрела на меня в упор.

— Девочка. Если он решил поставить тебя в комнату, где будет Эсвальд, значит, хочет, чтобы герцог увидел кое-что своими глазами.

— Что именно?

— Что тебя не спрячут.

Я закрыла глаза на секунду.

Да.

Конечно.

Когда дракон выбирает сам, он больше не прячет добычу в пещере. Он выходит с ней на свет.

Очень красивый образ.

Очень плохой для моей безопасности.

Подготовка к “присутствию” заняла меньше времени, чем моя злость.

Мне принесли темно-зеленое платье. Простое, но не служанское. Без драгоценностей, без открытого вызова, но и не то, в котором можно раствориться у стены.

Я смотрела на него, как на личное оскорбление.

— Даже не начинай, — сказала Марта, увидев мое лицо.

— А если я хочу?

— Тогда начни потом.

— Почему?

— Потому что сейчас ты должна выглядеть не как мишень и не как провокация.

— А как?

Марта подошла ближе, поправила ткань на моем плече и ответила:

— Как выбор.

Вот после этой фразы мне уже не захотелось спорить.

Потому что да.

Именно это он и делал.

Слишком открыто.

Слишком рано.

Слишком против всех правил.

Когда я вошла в малую северную залу, Арден уже был там.

Стоял у окна.

Темный камзол, руки за спиной, плечи собраны до той самой опасной неподвижности, которую я уже научилась узнавать. Не спокоен. Контролирует каждый вдох.

За столом сидел Эсвальд.

С ним — двое мужчин: один сухой, хищный, явно советник; второй моложе, крепче, с лицом военного.

Разговор шел тихо, но затих мгновенно, когда открылась дверь и вошла я.

Вот и все.

Сцена.

Свет.

Взгляды.

И я — в центре, хотя не просила даже билета.

Эсвальд посмотрел на меня так, будто я была не женщиной, а плохо скрываемым оскорблением.

— Значит, это правда.

Я остановилась у двери.

— Что именно?

— Что вы уже не скрываете ее.

Арден даже не повернулся сразу.

Только произнес:

— Нет.

И вот от этого короткого “нет” в комнате стало теснее.

Я медленно подошла ближе.

Не к столу.

К линии, где можно стоять и не выглядеть ни прислугой, ни хозяйкой.

Промежуточное положение — любимая женская тюрьма всех эпох.

— Вчера был внутренний круг, — сказал Эсвальд. — Сегодня уже я смотрю на нее здесь. Ты играешь в очень опасную игру, Арден.

Он наконец повернулся.

Взгляд скользнул по мне.

На долю секунды задержался.

И этого хватило, чтобы у меня сбилось дыхание, как бы я ни злилась.

— Я не играю, — ответил он.

— Тогда что?

— Решаю.

Седой советник при Эсвальде подался вперед.

— Дом может не принять такого решения.

— Дом уже слишком много пытается принять за меня.

Эсвальд скривился.

— Из-за женщины?

— Нет, — сказал Арден. — Из-за того, что вы все решили, будто имеете право использовать ее как рычаг.