Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 83 – Юлий Люцифер

— Нет. Уже хотя бы внятности.

— Тогда слушай.

Он подался чуть вперед.

Локти на коленях, пальцы сцеплены, взгляд тяжелый и прямой.

— После смерти отца дом удержал я. Не потому, что был готов. А потому что других вариантов не было.

— Сколько вам было?

— Двадцать три.

Я поморщилась.

— Прекрасный возраст, чтобы нести на спине весь этот кошмар.

— Не особенно.

— А раньше вас к этому хоть как-то готовили?

Он усмехнулся коротко.

Без тепла.

— Меня готовили быть наследником. Это другое.

— В чем разница?

— Наследнику обещают власть. Хозяину дома достается цена.

Я замолчала.

Потому что это было сказано слишком точно.

И почему-то именно теперь я вдруг увидела его иначе.

Не как мужчину, которого боится замок.

Как человека, которого однажды заставили стать опорой для всего, что рушилось, и с тех пор никто уже не спрашивал, сколько в нем самом осталось живого.

— После Мирены, — продолжил он, — в доме перестали терпеть даже намек на повторение. Любая близость хозяина к кому-то извне считалась риском. Любая слабость — угрозой. Меня с детства учили одной вещи: если кто-то становится слишком важен, либо ты держишь это под абсолютным контролем, либо теряешь все.

— И вы верили?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— До тебя — да.

Вот после этой фразы мне пришлось отвернуться к окну.

Потому что в ней было слишком много всего сразу.

И признание.

И усталость.

И опасность.

Я смотрела на серый двор внизу и собирала себя обратно по кускам.

— Это нечестно, — сказала я тихо.

— Что именно?

— Говорить мне такие вещи в комнате, из которой я уже не могу красиво уйти.

— Ты можешь уйти всегда.

Я повернулась обратно.

— Нет. Вот в этом и проблема. Вы все время делаете вид, будто у меня есть легкий выход. А его уже нет.

Он медленно выдохнул.

— Я знаю.

— Нет, Арден. Вы знаете головой. А я уже чувствую всем остальным, насколько его нет.

Пауза.

Очень тихая.

Очень близкая.

— Тогда спроси то, что по-настоящему хочешь, — сказал он.

Я посмотрела прямо.

— Хорошо. Почему вы так долго позволяли совету думать, что готовы к Лиаре?

Он ответил не сразу.

И я уже знала: вот она, настоящая цена его имени. Не в замке. Не в земле. В том, сколько раз ему приходилось поступаться живым ради устойчивого образа.

— Потому что, — сказал он наконец, — до тебя это был самый безопасный путь для дома.

— А после?

— После ты появилась.

— Очень лестно быть чьей-то геополитической катастрофой.

— Ты не катастрофа.

— А что?

Его взгляд стал темнее.

— Причина, по которой я впервые решил, что дом может пережить и другой способ держаться.

Я нервно усмехнулась.

— Это почти романтично.

— Нет. Это страшно.

— Вот это уже честнее.

Он встал.

Подошел к окну.

Встал рядом, но не касаясь.

Я чувствовала его присутствие всем боком.

И понимала, что именно так и ломаются: не от громких жестов, а от того, что кто-то стоит рядом и не отступает, когда тебе страшно.

— У моего имени есть цена, — сказал он тихо. — Она платится решениями, которые от тебя ждут другие. Отказами, которые приходится делать самому. И тем, что однажды ты привыкаешь путать долг с тем, без чего, как тебе кажется, все рухнет.

Я слушала и молчала.

Потому что сейчас не хотелось защищаться ни язвительностью, ни гордостью.

— А потом появляется кто-то, рядом с кем становится ясно, что рухнуть может и без этого, — продолжил он. — Просто внутри.