Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 123 – Юлий Люцифер

Я подняла взгляд.

— Это уже совсем не нравится.

— Мне тоже.

— И кто это писал?

— Один из старых хранителей дома. До того как записи начали чистить.

— То есть кто-то в вашем роду знал, что однажды придет “чужая”?

— Похоже на то.

Я выпрямилась.

— Арден, это уже не похоже на совпадение. Это похоже на заготовленную схему.

Он смотрел прямо.

— Да.

— И вы говорите это слишком спокойно.

— Нет. Я говорю это слишком поздно.

Вот это было сказано хорошо.

И больно.

Потому что да.

Слишком многое здесь все время приходило именно с этим привкусом — не неожиданности, а опоздания.

Я взяла третий лист.

На нем почерк был другим. Более тонким. Осторожным. Женским.

Сначала я даже не поняла, что именно держу.

А потом увидела подпись внизу:

Элиана Вейр

— Кто это? — спросила я.

Арден подошел ближе.

Слишком близко, чтобы оставаться просто собранным хозяином дома.

— Моя прабабка.

— Драконица?

— Да.

Я перевела взгляд на лист.

Женский почерк.

В доме, где почти все важные вещи писали мужчины.

Само по себе уже событие.

— И что она пишет?

Он помолчал.

Потом сказал:

— Читай.

Я провела пальцем по строкам.

Местами чернила выцвели, но текст все еще держался:

“Они боятся не самой долины, а того, что она показывает. В ней огонь рода не подчиняется имени. Он отвечает на суть. Если когда-нибудь в дом войдет чужая, которой откликнется чаша, не отдавайте ее совету и не отдавайте ее мужчинам, боящимся потерять власть больше, чем кровь.”

Я замерла.

Потом прочла еще раз.

Медленнее.

С каждым словом внутри становилось холоднее и жарче одновременно.

— “Не отдавайте ее совету…” — повторила я тихо. — То есть это уже было?

Арден опустил взгляд на лист.

— Возможно, не так, как сейчас. Но похоже.

— И ваша прабабка это видела.

— Да.

— Почему этого нет в открытых хрониках?

— Потому что домы вроде моего не любят тексты, в которых женщины оказываются правы раньше мужчин.

Я невольно фыркнула.

— Вот это уже очень современно.

— К сожалению.

Я подняла на него взгляд.

— А что значит “отвечает на суть”?

Он выдохнул.

— Я не знаю.

— Прекрасно.

— Но догадываюсь.

— Ну?

— Что в долине не сработают ни титулы, ни печати, ни удобные роли. Если между кровью дома и твоим переходом действительно есть связь, там это проявится без защиты.

Я сжала лист пальцами.

— То есть, грубо говоря, там станет ясно, кто я для вашего рода на самом деле.

— Да.

— И что для вас.

Он не ответил сразу.

Но и не отвел взгляд.

— Да.

Вот именно.

Это и было самым страшным.

Не древние знаки.

Не долина.

Не даже ловушка.

А то, что нам, возможно, предстоит оказаться в месте, где нельзя будет спрятаться ни за должность, ни за кухню, ни за злость, ни за привычный контроль.

Только за правду.

А с правдой у нас в последнее время было слишком уж тесно.

Я медленно положила лист обратно.

— Вы же понимаете, что нас туда зовут не только потому, что там есть ответы.

— Да.

— А потому что там нас проще взять.

— Да.

— И все равно…

— Да.

Я нервно усмехнулась.

— Удивительно. Когда-нибудь я перестану поражаться вашему упорству?

— Нет.

— Спасибо за честность.

— Не за что.

Я отошла к камину.

Подставила ладони теплу, хотя мерзла не снаружи.

Изнутри.

Слишком многое встало на место.

Мой переход. Мирена. Женская запись в книге. Прародительница-драконица, которая уже когда-то предупреждала дом не отдавать “чужую” совету.