Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 122 – Юлий Люцифер

Я почувствовала, как теплый медальон под ключицами вдруг будто налился тяжестью.

— Какую метку? — спросил Арден.

— Тот же знак разлома, милорд. И рядом… женский след.

Тишина стала ледяной.

Я перевела взгляд на Ардена.

Он — на меня.

И в эту секунду мы оба поняли одно и то же:

кровь рода и чужой мир уже не просто намекали на дорогу.

Они звали нас туда открыто.

После слов стражника в комнате стало так тихо, будто весь Арденхолл на секунду перестал дышать вместе с нами.

Я смотрела на Ардена.

Он — на меня.

И в этой паузе уже было все: старая долина, знак разлома, женский след на дороге и слишком явное ощущение, что прошлое больше не просто тянет к себе ниточки.

Оно уже дергает за них открыто.

— Кто видел? — спросил Арден.

— Двое дозорных с северной линии, милорд. Они не трогали знак, только прислали вестника.

— Хорошо. Свободен.

Стражник вышел.

Дверь закрылась.

Я медленно перевела дыхание.

— Ну?

Он провел ладонью по лицу.

Слишком быстро.

Слишком по-человечески.

— Это не случайность.

— Спасибо. Это уже и без вас было ясно.

— Алина.

— Нет, правда. Когда на запретной дороге появляется свежая метка дома и женский след, мне не нужен целый совет, чтобы понять: нас туда не просто ведут. Нас туда заманивают.

Он посмотрел тяжелее.

— Да.

— Прекрасно.

— Но это не меняет того, что ехать придется.

Я коротко усмехнулась.

— Удивительно. А я уж думала, вы скажете, что теперь мы наконец никуда не поедем.

— Нет.

— Да вы просто кладезь сюрпризов.

Он подошел к столу, уперся ладонями в край и на секунду опустил голову.

Я уже начинала узнавать этот его жест.

Так он стоял, когда внутри нужно было принять слишком много сразу и ни одно решение не пахло покоем.

— Ты не останешься здесь одна, — сказал он.

— Даже не собиралась.

— Хорошо.

— Не радуйтесь раньше времени. Я все еще считаю этот план ужасным.

— Я тоже.

— Но все равно поедем.

— Да.

— Ненавижу вас.

— Нет.

— Очень самоуверенно.

— Очень наблюдательно.

Я закрыла глаза на секунду.

Проклятье.

Уже почти привычно.

Каждый раз, когда мне хотелось начать с ним нормальную, красивую злость, он умудрялся встать ровно там, где правда делала эту злость глупее.

— Что именно вы знаете об этой долине? — спросила я.

Он выпрямился.

Взял тот самый свиток.

Потом еще одну тонкую папку со старыми листами и положил передо мной.

— Не много. Дом специально вычищал сведения.

— Конечно. Было бы странно, если бы у вас тут любили честную семейную хронику.

— У нас ее любят только после смерти удобных свидетелей.

Я вскинула на него глаза.

— Это сейчас была шутка?

— Почти.

— Ужасно.

— Да.

Я развернула верхний лист.

Схема местности.

Старая.

Выцветшая.

Северный хребет, еловый массив, старая дорога, овраг, русло зимней реки и круг, обведенный темными чернилами, рядом с которым стояла пометка:Расколотая чаша.

— Что это? — спросила я.

— Долина. Старое название.

— Почему чаша?

— Горы смыкаются кольцом, а в центре — низина. Когда снег ложится, все выглядит как белая выемка в камне.

— Красиво.

— Опасно.

— Ну это уже само собой.

Я перелистнула следующий лист.

Там были не карты, а обрывочные заметки.

Некоторые строки вычеркнуты. Некоторые затерты так старательно, что это само по себе выглядело признанием.

Я прочла вслух:

— “Если огонь рода не удерживается силой крови, разлом ищет…” — тут стерто, — “…ту, что пришла извне”.