Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 115 – Юлий Люцифер

— Я нашел тебя снова не потому, что хотел победить, — сказал он.

— А почему?

— Потому что, пока шел по твоему следу, понял одну простую вещь.

— Какую?

Он смотрел прямо.

— Если бы ты ушла так, я бы удержал дом. Но себя — уже нет.

У меня мгновенно сжалось горло.

Вот.

Вот она, страшная правда, которую я и боялась услышать.

Не о страсти.

Не о выборе.

О потере.

О том, что мужчина, который всю жизнь держался на силе, признает, что его целость уже завязана на тебе.

Это слишком.

Слишком много для любого сердца.

— Не надо, — шепотом сказала я.

— Надо.

— Нет.

— Да.

— Арден…

— Нет, Алина. Ты хотела честно? Так вот честно: я смог бы пережить твой отказ. Твою злость. Твое недоверие. Даже то, что ты однажды возненавидишь меня за мою клетку. Но не твое исчезновение ради моего удобства.

Я смотрела и не могла ничего сказать.

Потому что внутри уже все дрожало от этой страшной, тяжелой, слишком взрослой правды.

Он не говорил “люблю”.

И, может быть, именно поэтому это било еще глубже.

Потому что речь шла не о красивом слове.

О ткани его жизни.

— А если я все равно однажды уйду? — спросила я.

Он медленно поднялся.

Подошел почти вплотную.

— Тогда это будет твой выбор.

— А сегодня?

— Сегодня это была жертва, о которой я тебя не просил.

Я прикрыла глаза.

Да.

Да, черт его побери.

Вот в этом и была вся разница.

Я не уходила от него.

Я уходила за него.

И именно это он мне не простил бы никогда.

Потому что в этом было не расставание.

Недоверие к его праву выбирать свою боль самому.

— Я думала, делаю правильно, — сказала я тихо.

— Знаю.

— И?

— И ты ошиблась.

Я нервно усмехнулась.

— Очень деликатно.

— Я сегодня не способен на деликатность.

— Это я уже заметила.

Он поднял руку и очень осторожно коснулся моих волос, еще чуть влажных от растаявшего снега.

— Замерзла?

— Уже нет.

— Врешь.

— Да.

Уголок его рта дрогнул.

Только на секунду.

И этой секунды хватило, чтобы напряжение между нами сместилось.

Стало не меньше.

Но другим.

Не как перед боем.

Как после него.

Когда оба ранены правдой, но все еще стоят.

— Я не хочу быть вашей слабостью, — сказала я снова.

Он провел пальцами вдоль моего виска.

— Тогда не будь.

— Очень удобно. А кем мне тогда быть?

Он ответил без паузы:

— Тем, ради кого я выбираю не страх.

Вот после этого я уже не удержалась.

Закрыла глаза и уткнулась лбом ему в грудь.

Ненадолго.

Всего на секунду.

Но этого хватило, чтобы он понял: да, я больше не спорю из чистого упрямства.

Я просто устала быть сильной отдельно от него.

Он обнял не сразу.

И именно это было лучше всего.

Оставил мне пространство еще на один вдох, на право отступить.

А когда не отступила — притянул.

Тепло.

Крепко.

Без торжества.

Как человек, который сам до конца не верит, что этот бой мы оба пока не проиграли.

Мы стояли так молча.

Долго.

Снег бил в окна.

В камине потрескивал огонь.

И весь Арденхолл за стенами мог хоть сойти с ума — в эту минуту мне было почти все равно.

Потому что там, где он нашел меня снова, кончалась моя красивая идея о спасительном исчезновении.

И начиналась куда более страшная вещь:

мы оба уже слишком глубоко друг в друге, чтобы один мог решать судьбу двоих в одиночку.

— Мне надо было не бежать, — сказала я ему в рубашку.

— Да.

— И поговорить.

— Да.

— И вы сейчас ужасно самодовольны.