Книга Хозяйка драконьей оранжереи, страница 108 – Ольга Ломтева

— Ты знаешь, — его голос становится тише. — Если бы не ты, ничего бы этого не было.

— Я просто копалась в земле, — отшучиваюсь я.

— Ты упрямо копалась в земле, — поправляет он. — Ты не слушала меня. Не боялась. Ты полезла в этот проклятый сад, когда я запретил. Ты нашла кристалл Этну. Ты… — он замолкает, и его пальцы гладят мою щеку. — Ты спасла меня. Не только, когда исцелила. Ты спасла меня раньше. В тот день, когда постучалась в мою дверь.

— А ты сначала меня прогнал, — напоминаю я.

— Да, — он улыбается. — Идиот. Но ты вернулась. Ты не сдалась. И я… я очень рад, что однажды ты постучалась ко мне. Что ты упрямая. Что ты не слушаешь меня, когда я говорю «нет».

— Я буду считать это комплиментом.

Внезапно Роберт опускается на колено.

Прямо здесь, на свежей, живой земле проклятого сада, который больше не проклят. В сумерках, когда небо на западе еще горит оранжевым, а над головой загораются первые звезды.

Мое сердце пропускает удар.

— Роберт…

— Карен, — он смотрит на меня снизу вверх с таким восхищением, что мне становится неловко. — Я не собирался делать это сегодня. Планировал что-то более… романтичное. Свечи, ужин, возможно, музыку. Но сейчас, стоя здесь, на этой земле, которая наконец-то живая, я понял: не хочу ждать больше ни минуты.

Он берет мою руку. Его пальцы теплые, уверенные.

— Ты стала хозяйкой моего сердца, — говорит он, и в его голос слышится улыбка. — Но станешь ли ты хозяйкой моей драконьей оранжереи?

Мне не сдержать улыбки. Ну, Хартинг не мог без своих шуток.

— Да.

Роберт поднимается и в одно мгновение оказывается рядом. Его руки обвивают мою талию, и он притягивает меня к себе так сильно, что я чувствую каждый дюйм его тела. И целует так, будто мы — единственные на всей земле. Время останавливается. Весь мир замирает, чтобы дать нам этот момент.

Я отвечаю на поцелуй, и в груди разливается тепло. То самое, что я почувствовала, когда исцеляла его. Живое, настоящее, ни с чем не сравнимое.

Где-то на периферии я слышу мурлыканье.

Этну сидит на дорожке, свернувшись клубочком, и смотрит на нас зелеными глазами. В его взгляде — одобрение. И, кажется, легкая насмешка.

— Наконец-то, — говорит он, и я слышу его в голове. — Я уж думал, вы никогда не решитесь.

Хартинг подхватывает меня на руки так легко, будто я ничего не вешу.

— Роберт!

— Держись, — его голос звучит низко, с хрипотцой, и от этого звука у меня внутри все замирает.

Он кружит меня. Я чувствую, как его руки крепко сжимают мою талию, как мир вокруг превращается в размытое пятно света и теней.

— Роберт, у меня голова закружится!

— Я держу тебя.

Он останавливается так же внезапно, как и начал, и я оказывается прижатой к его груди. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбито. Я смотрю на него снизу вверх и вижу в его глазах синее пламя. Живое, горячее, ненасытное.

— Ты сумасшедший, — шепчу я.

— Это твоя вина.

Роберт вновь целует меня. Долго, жадно и требовательно. Он пахнет сандалом, кофе и излюбленным ароматом свежести, от которого у меня подкашиваются ноги.

Хорошо, что он держит меня. Иначе я бы упала.

Мы целуемся, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою талию, как он прижимает меня к себе так сильно, будто боится, что я растворюсь в воздухе. Мои руки обвивают его шею, пальцы зарываются в волосы, вытягивая шнурок, и они рассыпаются по плечам темными прядями.