Книга Страшилище, страница 46 – Марьяна Брай

— Воды принесите, – попросила я. – И чистое полотно из сумки моей. В телеге она, – коротко приказала я.

— Уже несут, – отозвался Степан.

И правда, откуда-то появился котёл, исходящий паром, и стопка белых тряпиц, завернутая в полотенце. И как Марфа умудрялась быстро и так аккуратно все собрать?

Толпа придвинулась ближе, люди затаили дыхание. Я слышала, как кто-то тихо молится, как всхлипывают женщины. Маленький Петя протиснулся вперёд и встал рядом со мной на колени.

— Вы же поможете? – прошептал он. – Как мне тогда помогли?

Я посмотрела на его доверчивое лицо, на испуганные глаза собравшихся людей, на бледного священника, который, судя по рассказам, был добрым пастырем. Потом перевела взгляд на свои руки – они уже начинали теплеть, словно предчувствуя работу.

— Помогу, – тихо ответила я. – Достань из моего саквояжа мазь. Самую темную склянку. Только аккуратно, не разбей, больно редкая она!

Я опустилась на колени рядом с лежащим без сознания священником. Краем глаза отметила любопытные взгляды, направленные на мое лицо: в спешке я забыла о своих бинтах.

Впрочем, какая теперь разница? Пусть видят, во что превратилась их молодая барышня. Может, это даже к лучшему: не придется больше прятаться.

Отец Василий лежал неподвижно, только грудь едва заметно поднималась. Я осторожно ещё раз ощупала его голову. На затылке обнаружилась внушительная шишка.

— Нужно все равно кого-то послать за доктором, – произнесла я твёрдо, поднимая глаза на столпившихся вокруг крестьян.

— Да зачем доктор? – звонкий голос Пети прорезал гомон толпы. Вы же мне руку вправили, лучше прежнего стала! Без всякого доктора! Вот все ваши склянки, сами вынимайте, а то ненароком разобью, потом всю жизнь себя винить стану, – он протянул мне саквояж, в который я наскоро бросила баночку с мазью. Марфа добавила в жир каких-то трав. Её я наносила перед сном.

— Тише ты! – я попыталась остановить мальчишку, но было поздно. По толпе пронесся шепоток, люди придвинулись ближе.

Намочив одну из тряпок, я начала осторожно промывать рану. Одновременно стараясь делать это незаметно, положила левую руку на затылок священника. Знакомое тепло медленно растекалось по пальцам. Я закрыла глаза, пытаясь почувствовать, нащупать причину беспамятства. Жар в ладони усиливался: значит, всё идёт правильно.

Почувствовав, что голова начинает слегка кружиться, отстранилась. Но заметила, что рана теперь выглядит совсем иначе. Края её начали сходиться, ни следа от сукровицы не осталось. Я поняла, что даже немного перестаралась.

Жаль, не умела пока лечить конкретное что-то. Сама себе лечила ожоги, но рука, кроме них, была здорова. А тут, может, я просто рану затянула. А самое серьёзное – внутреннее кровоизлияние, например, даже не затронула своим «лечением».

Густо нанесла мазь на рану, поскольку она на закрытом участке точно не принесла бы вреда, и забинтовала голову, чтобы люди не увидели результата моих манипуляций. Тогда точно здесь начнётся ад и Пакистан. Так говорил мой сын, но сейчас это было самое точное выражение.

Спустя десять с небольшим минут отец Василий застонал и пошевелился.

— Господи помилуй, – простонал священник, открывая глаза. – Что случилось?

— Лежите спокойно, батюшка, – я старалась говорить уверенно и твердо, хотя сердце колотилось как безумное. – Вы упали и ушиблись. Надеюсь, скоро приедет доктор, осмотрит вас. Рана нестрашная, а вот ушибить чего-то могли здорово.