Книга Страшилище, страница 44 – Марьяна Брай

Я внимательно следила за ощущениями. Когда жар стал нарастать, а кожа под пальцем начала меняться, я резко отдернула руку.

Ожог – стянутая до этого кожа, блестящая, как лакированная, изменился, но не исчез полностью. Кожа стала матовой, розовой, но имела еще неровности. Именно того я и добивалась.

К моему удивлению, слабость накатила не сразу и была не такой сильной. Видимо, небольшой шрам требовал меньше сил. Или я становилась сильнее? В любом случае, предусмотрительно захваченная булочка пришлась как нельзя кстати. Устроившись в кресле у окна, я с удовольствием жевала ее, наблюдая, как во дворе просыпается утренняя жизнь. Конюх Ерофей вел куда-то лошадей, а из трубы в доме напротив потянулся дымок – люди просыпались и начинали свою привычную жизнь.

Когда Марфа пришла помогать мне одеваться, я чувствовала себя почти как обычно. Только легкое головокружение напоминало об утреннем эксперименте. Экономка, конечно, заметила мой бодрый вид.

— Барышня, вы сегодня прямо цветёте! Видать, на поправку дело пошло.

Я только улыбнулась в ответ. Пусть думает, что это от хорошего сна. А мне нужно ещё многое проверить и понять.

Дядюшка весь день был чем-то занят на конюшнях, а потом и вовсе выяснилось, что лошадей по утру заставил вести на перековку. Уж больно плохи у них были подковы. Хозяйственность его так и била фонтаном, не давая времени даже на его любимую еду.

Когда весь дом укладывался уже спать, со двора донеслись громкие голоса и стук колес. Выглянув в окно, я увидела знакомую телегу Степана. Но что-то было не так: обычно он приезжал утром с молоком, а сейчас время катилось к закату.

— Барышня! Барышня Вера! – детский голос прорезал ночную тишину. Я узнала Петю, того самого мальчика с вывихнутой рукой. Он спрыгнул с телеги ещё до того, как она остановилась, и бросился к крыльцу.

Забыв даже о халате, босая быстро сбежала по лестнице в тот самый момент, когда напуганная не меньше моего Марфа отворяла двери.

— Тише ты, дурень! – одернул его Степан, но в его голосе слышалась не злость, а тревога.

Петя влетел в прихожую, глаза его блестели от слез.

— Помогите! Отец Василий… он…

Погоди, малой, дай я скажу, – Степан положил тяжелую руку на плечо мальчика, но тот вывернулся.

— Нет, я сам! Барышня, отец Василий упал! Головой ударился. Сильно! Кровищи много, а он лежит и не встает! – продолжал малец. Да так громко, что где-то вдали завыли собаки.

— Что случилось? Расскажите по порядку, – я старалась говорить спокойно, хотя сердце уже колотилось от волнения.

— Да вот… – начал было Степан, но Петя снова перебил его:

— Отец Василий – он самый добрый у нас! Всем помогает, и книжки читает, и советует. К нему все ходят. Он даже когда у меня живот болел, травки давал, и все прошло! А сегодня… – мальчик всхлипнул.

— Успокойся, – я присела перед ним на корточки. – Расскажи, что случилось?

— У церкви нашей пристрой старый есть, там штукатурка сыпаться начала. Отец Василий говорил: надо проверить, что там с кладкой. А работников нет, все лес рубят. Вот он сам и полез вечером смотреть.

— На старую лестницу, – вставил Степан. – Я ему говорил: «Не лезьте, батюшка, я завтра новую принесу.». А он всё: «Некогда мол, дождь соберётся, протечёт ещё.».

— И упал! – Петя снова залился слезами. – Лестница подломилась, а он об стену. И кирпичи прямо на него! Мы с ребятами рядом играли, всё видели! Он так и лежит, только дышит тихо-тихо…