Книга Страшилище, страница 120 – Марьяна Брай

Пётр, до этого стоявший в углу, неловко переминаясь с ноги на ногу, сделал шаг вперед. Его массивная фигура казалась ещё более неуклюжей в изящной обстановке моей гостиной.

— Мария, отца Василия ты знаешь, а это Александр и Пётр. Они помогут мне в нашем с тобой деле. Можешь не беспокоиться, милая, – я помогла ей усесться и присела рядом. Потом указала Петру на стул, который поставил перед подругой Александр.

«Лекарь» медленно подошёл к Марии, его взгляд был по-прежнему серьёзен, но теперь в нём читалась и доля какой-то сосредоточенной решимости.

— Доброго дня, Мария, – пробасил Пётр.

Его голос звучал на удивление мягко, почти ласково. Мария недоумённо взглянула на него, затем на меня, ища объяснений в моих глазах. Но я лишь опустила взгляд, не в силах выдержать её чистого, доверчивого взора. Петр отодвинул предложенный стул и легко, несмотря на свои габариты, присел на корточки перед девушкой. Осторожно взял одну из ее рук в свои большие шершавые ладони.

Его пальцы были натруженными, но прикосновение было удивительно лёгким. Мария вздрогнула от неожиданности, но не отдёрнула руку. Петр пристально посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни жалости, только глубокая, почти гипнотическая сосредоточенность.

Когда Петр начал говорить, его голос был низким, монотонным, словно шёпот ветра в старых деревьях, от которого по коже бежали мурашки.

— Ты много страдаешь, Мария. Но ты сильная. И ты всегда знала, что твоя судьба в твоих руках. Никто не обещал тебе того, что не мог дать. Ты всегда справлялась сама, полагаясь на себя. И ты будешь справляться и дальше. Никто не давал тебе напрасных надежд, никто не брал на себя того, что не под силу. Ты всегда знала, что исцеление, если оно и придёт, будет плодом твоей собственной силы, твоей молитвы, твоего духа, – слова Петра вплетались в сознание Марии, словно невидимые нити.

Я видела, как глаза подруги расширились, взгляд стал расфокусированным, словно она пыталась ухватить ускользающие мысли, которые растворялись, уходили из её жизни. Лицо выражало замешательство, но не боль. Она дышала тяжело, а я, наблюдавшая за этим, чувствовала, как внутри у меня всё холодеет: я сама словно теряла часть себя.

Наконец Пётр отпустил её руку и медленно поднялся. Он выглядел утомлённым, на лбу проступила испарина. Мария моргнула несколько раз. Взгляд гостьи прояснился, но в нём уже не было той искорки надежды, которую я так хорошо знала. Она посмотрела на меня, затем на мужчин в комнате, затем снова на меня. Теперь во взгляде было лишь лёгкое недоумение, словно она пыталась вспомнить что-то важное, но это "что-то" было безвозвратно утеряно.

Я сидела рядом с Марией, пытаясь разглядеть в её глазах хоть какой-то намёк на то, что произошло. Петр, Александр и отец Василий стояли немного поодаль, напряжённо ожидая полного пробуждения «пациентки».

Дядюшка, увлеченный своими новыми архитектурными замыслами, мотался по прихожей с мольбертом, бормоча что-то о «линиях и формах».

Наконец Мария глубоко вдохнула, медленно закрыла и открыла глаза. Её взгляд был немного затуманен, но постепенно приобретал ясность. Она моргнула несколько раз, потом удивлённо оглядела нас, словно мы были незнакомцами.

— Что это за собрание? – пробормотала она слабым голосом, пытаясь приподняться. Я помогла ей сесть. – И по какому поводу? Я что-то пропустила?