Книга (не) Желанная. Сапфировая герцогиня, страница 38 – Ирэна Рэй

Что, если её жизни снова будет угрожать опасность? Что её ждёт тогда? Стены особняка и вечное затворничество?..

Почувствовав во рту вкус подступивших слёз и повинуясь какому-то внутреннему порыву, девушка подошла к парапету, коснулась ладонями прохладных камней и закрыла глаза.

В детстве, когда Риченда ползала по скалам, ей казалось, что они с ней разговаривают. Они предостерегали, направляли или дарили утешение.

Когда однажды она рассказала об этом отцу, он не удивился и не рассмеялся выдумкам, как ожидала Риченда. Глава дома Скал посмотрел на неё серьёзно и без тени улыбки сказал: «Слушай камни. Они не обманут».

Вот и сейчас Риченда словно просила их дать ей силы, направить, прогнать страх. Она гладила ладонями шершавые камни, осторожно ощупывая грубую кладку и ощущала, будто переступает невидимую черту, а её тело наполняется силой, поступающей из каменных плит под её руками.

Риченда замерла, принимая и напитываясь ею словно живительной влагой. И в этих волнах, что шли от камней, она слышала голоса некогда живших здесь людей. Они напоминали ей одну-единственную истину: каждому суждено испытать уготованные ему страдания — мы не властны над такими страшными вещами, как чья-то злая воля, болезнь или война, но мы властны над собственной волей и выбором.

Зимой, по дороге в Надор, трясясь в карете, Риченда ругала себя, весь белый свет и несправедливое мироздание. Ей казалось, что жизнь закончена, и всё, что её ожидает — это безрадостные однообразные дни, наполненные горечью и тоской, но сейчас, почти четыре месяца спустя, она, к своему удивлению, обнаружила, что к ней вернулись не только румянец на щеках и смех, но и желание жить. И в этом был её выбор.

Как только она простила себя и ушла от самобичевания, от упрёков и обвинений себя прежней, когда приняла свои ошибки и свою жизнь — такой, какой она была, — тогда всё оказалось на своих местах и пришло понимание, что она может двигаться дальше, не оглядываясь назад.

А ещё она чувствовала в себе силы вернуться домой.

— Домой… — повторила Риченда вслух и задумалась: с каких пор особняк на улице Мимоз стал ей домом? Когда, в какой момент произошли эти перемены? Или это потому, что изменился Надор, в котором больше нет отца и оттого она больше не чувствует себя здесь дома?

Риченда качнула головой: нет. Изменился не Надор, а она сама. Даже её имя стало другим. Она больше не герцогиня Окделл, она — Алва и её дом там, где её муж — человек, который всегда был рядом, который заботился и оберегал, а главное, никогда не лгал ей.

От мысли о том, что она снова может его потерять, начинало жалобно скрести за рёбрами. Она хотела увидеть Рокэ, почувствовать на себе тот его взгляд, каким он смотрел на неё, когда назвал «моя герцогиня».

Риченда ужаснулась: как после всего этого она могла быть так жестока с ним? Её терзало жгучее чувство вины за то, что она наговорила ему; за то, что уехала, даже на мгновение не задумавшись о том, что и для Рокэ случившееся может быть потерей. Он умолял её остаться, а она ничего не видела и не слышала, погрузившись в своё горе. Но оно было у них общее.

Она должна поскорее вернуться домой и всё исправить!

Спускаясь с башни вниз, Риченда остановилась у крепкой, обитой железом двери, ведущей в покои отца. Та оказалась заперта. Риченда разыскала Энтони и потребовала открыть комнаты в башне.