Книга (не) Желанная. Сапфировая герцогиня, страница 149 – Ирэна Рэй

Горькая улыбка скользнула по губам Марианны. Грустная, но спокойная. Лишь на несколько минут она позволила себе сбросить маску показной уверенности и равнодушной беспристрастности, чтобы тут же снова надеть её.

Лицо баронессы вновь сделалось безучастным, но уже не могло обмануть единственного свидетеля её слабости. Риченда видела, что какой бы безразличной не стремилась показаться Марианна, сердце её разрывалось от боли.

Осень перевалила за свою половину. Полуобнажённый сад стоял, словно окутанный лёгким туманом, кругом царило безмолвие и увядание. Как и на душе у Риченды.

Не было ни дня, когда бы болезненная печаль сливаясь воедино с отчаянием, не вонзалась в её сердце, словно стрела, от которой оно замирало, захлёбываясь от боли. Риченда порой поражалась: как она ещё не сошла с ума в этом бесконечном ожидании? Но что она могла сделать?.. Только ждать.

Риченда вздохнула: нужно идти собираться. И зачем только она пообещала Роберу навестить Катарину?

По долгу службы он часто бывал во дворце и виделся с кузиной. Робер — сама доброта и доверчивость, конечно же, попал под «скромное» обаяние Катарины, но Риченда не стала разочаровывать его и рассказывать о насквозь пропитанном ложью образе королевы-страдалицы.

Риченда не посещала дворец с отъезда Рокэ и все придворные новости узнавала от Робера и Арлетты. По их словам, Катарина тяжело переносила четвёртую беременность и не выходила в свет, проводя всё время в постели под присмотром лекарей. Фердинанд не помнил себя от беспокойства, он перестал устраивать балы и всяческие увеселения, если любимая супруга не может на них присутствовать.

— Катари очень страдает, — сказал Робер после очередной встречи с кузиной. — Ей так одиноко.

— Одиноко? — усомнилась Риченда. — Рядом с ней муж, который души в ней не чает, и две дюжины придворных дам.

— Ты сама была фрейлиной и знаешь, что искренних чувств там не найти. Катари призналась, что за всё время у неё был лишь один по-настоящему преданный друг. Это ты.

— Я?! — Риченда даже опешила от подобной наглости.

— Катари сожалеет о вашей ссоре.

— Она лгала мне с самого первого дня, — не выдержала Риченда и уже про себя добавила: а ещё строила всяческие козни и распускала сплетни, не говоря уже о том, что не раз пыталась соблазнить её мужа.

— Она искренне раскаивается и хотела бы попросить прощения.

— Не верю. Чтобы Катари и раскаивалась…

— Риченда, она правда изменилась, — заверил её Робер. — Прошу, встреться с ней.

— Нет.

— Она очень слаба. Врачи всерьёз опасаются за её здоровье. Вчера она сказала мне, что у неё плохое предчувствии. Накануне родов женщины становятся чересчур суеверны, но, прошу, не отказывай ей в этой просьбе.

— Мне нечего ей сказать.

— Пожалуйста, Риченда, — настаивал он. — Ты добрая и великодушная, найди в себе силы простить её. Это нужно вам обеим.

— Хорошо, я навещу ее, — пообещала Риченда, не в силах отказать Роберу

Дворец встретил её непривычной тишиной. Придворные не прохаживались по галереям, не толпились в приёмных в ожидании аудиенций. Особенно тихо было в покоях Её Величества. В Парадной приёмной, кроме двух дежурных дам и охраны, больше никого не было. Лица у всех были серьёзные, почти скорбные, словно королева Талига уже почила.