Книга (не) Желанная. Сапфировая герцогиня, страница 133 – Ирэна Рэй

— Вы не перестаёте меня удивлять, герцогиня, — с трудом переводя дыхание, говорит Рокэ, и карета, в которой они сейчас сидят, бесстыдно полуобнажённые, останавливается.

— Возможно, я ещё чем-нибудь смогу удивить вас, герцог, — в тон ему ответила Риченда. Она знает, что впереди у них ещё целая ночь, и разожжённый ею пожар будет бушевать до рассвета.

Недовольно поморщившись, Робер в третий раз перевязал шейный платок и критически оглядел себя в зеркале.

Кажется, он недурно выглядел в тёмно-сером камзоле, расшитом серебром, из-под рукавов которого выглядывали манжеты белоснежной рубашки.

Эпинэ нервно одёрнул рукав и отвернулся от зеркала. С каких пор его стало заботить, как он выглядит?.. Робер безотчётно потёр шею, пытаясь воссоздать в памяти алую улыбку и золотистый перелив карих глаз прекрасной баронессы, о которой не переставал думать на протяжении вот уже трёх недель, с того самого дня, когда познакомился с Марианной.

Было в ней что-то пробуждающее в нём юношеское волнение, отменяющее весь его предыдущий опыт отношений с женщинами, лишающее привычного спокойствия. Марианна отличалась ото всех дам, с которыми он когда-либо был знаком, этим привлекала и интриговала. Он не мог понять, искренна она или лишь вежлива, не различал подлинной радости и притворного восторга в её словах, не мог рассмотреть подсказок в янтарности её глаз или движениях тонких пальцев.

Таинственная женщина, которую Робер хотел разгадать. И оттого он сейчас волновался перед встречей с ней, словно юнец на первом свидании.

Он так стремился вновь увидеть её, что, едва вернувшись в столицу, был готов броситься к её дому. Робер наскоро принял ванну, переоделся и быстро написал записку Рокэ о том, что вернулся и завтра готов принять дела у полковника Мевена, временно исполняющего обязанности коменданта Олларии.

Рокэ просил его не задерживаться в Эпинэ, потому что был нужен ему в столице, и Робер провёл дома лишь десять дней — срок, казавшийся катастрофически малым после шести лет изгнания.

Робер остановил Дракко на развилке. Впереди на пологом холме возвышался замок. Массивный, сложенный из светло-серого камня со стрельчатыми окнами и многочисленными башнями. Он знал в этом доме каждый уголок, каждый потайной коридор и закуток. Как же он скучал по нему! Сердце защемило, Робер улыбнулся и глубоко вдохнул. Воздух был чистым, прозрачным, с едва уловимой горчинкой полыни и свежестью близких лугов — по-особенному вкусным, родным до дрожи.

Он пришпорил коня, направляясь к воротам, и с каждым шагом сердце билось всё быстрее. Там, за этими стенами, ждала мать.

Жозина, одетая в серое траурное платье с сизыми кружевами по прямоугольному вырезу, нервно комкала в тонких пальцах алый платок с чёрной каймой, он был влажным, видимо, мать плакала перед встречей с сыном.

Робер поднял на неё глаза, и сердце его болезненно сжалось. Лицо матери было бледным и усталым, тёмные потухшие глаза изнеможённо смотрели на него, по щекам катились слёзы. Хотелось верить, что на этот раз плакала она хотя бы от радости.

— Ро! — только и смогла вымолвить она, шагнув к нему и заключая в объятия.

Робер прижал подрагивающие плечи и спрятал лицо во вдовьей вуали, покрывающей совсем седые волосы. Шесть лет назад у матери были чёрные, как смоль, косы — густые, тяжёлые, которыми она гордилась. Шесть лет — и целая жизнь, полная горя.