Книга Измена. Любовь (не) вернуть, страница 45 – Иден Хол

Я с сомнением посмотрела на спящего Максима сквозь приоткрытую дверь палаты, которую оставила вышедшая медсестра, сделавшая ему укол. Врачу легко рассуждать об этом, не зная того, что между нами происходит.

— Вы меня успокоили, я боялась, что это что-то непоправимое, – я с трудом оторвала взгляд от покрытого синяками лица Макса.

— Самое непоправимое уже не случилось, – доктор участливо положил руку на мое плечо. – Он жив, несмотря на серьезную аварию, в которую попал, и это самое главное. Остальное можно вылечить.

— Да, вы правы, – вежливо подтвердила я, думая о том, что разбитое вдребезги сердце не лечится лекарствами и физиотерапией. Его больше не склеить и не сшить.

Мне пришлось попрощаться и покинуть больницу в серьезных раздумьях. На улице по дороге к машине я позвонила брату, как и обещала, чтобы рассказать о том, как чувствует себя Максим. А в процессе не выдержала и выложила ему все, потому что скрывать такое как-то по-детски глупо.

— Блин, Ева! – в сердцах воскликнул Леша, – я тебя туда одну отправил, чтобы ты с ним поговорила, а не добила!

— Если бы ты только понимал, что я чувствую, ты бы меня не обвинял, – во мне кипела обида и возмущение, но в то же время угрызения совести, – я не собиралась делать этого специально. Просто я не могу находиться рядом с ним и оставаться спокойной.

— Очень плохо, значит, придется брать себя в руки и привыкать.

— К чему?

— К тому, что Максима скоро выпишут домой, а ему нельзя оставаться одному. Ты будешь ему помогать.

Максим

Как же тяжело, оказывается, оставаться бодрствующим, когда в организм накачано такое количество лекарств. Есть плюсы в том, что я почти не чувствую пульсирующей боли в теле, сломанной руке и особенно, в разрывающемся на части мозгу.

Но есть и минусы. У меня будто все тело набито ватой, не говоря уже о сознании. Очень сложно на чем-то сосредоточиться и не начать засыпать в процессе разговора. Голова кружится даже лежа, это хуже, чем очень сильно напиться, потому что не проходит к утру, заменяясь похмельем. Вообще не останавливается.

Меня уже тошнит от того, что меня все время тошнит.

Я вздохнул и попытался сесть повыше, чтобы не клонило в сон. Я не могу вспомнить, что только что сказал Леха, но переспрашивать в третий раз за один разговор уже зашквар. И так чувствую себя умственно отсталым.

Сегодня меня навещает Малин, и я ему крайне благодарен за то, что он разбавляет мою вечно кружащуюся, полутемную и тихую больничную рутину разговорами о работе. А то у меня начинает расти ощущение, что мозги пытаются атрофироваться за неиспользованием.

— Не вставай, тебе что, неудобно? – Леха попытался придавить меня ладонью на плече, чтобы я не порывался сесть. Как ему объяснить, что лежать больше нет сил и я скоро пролежни себе заработаю?

— Устал лежать, дай хоть немного… – он понял мой намек и теперь наоборот помог сесть, подпихивая под мою спину еще одну подушку. – Так что ты говорил? Ты заявку подал?

— Все сделал, – поспешил повторить Леха, проявляя максимум терпения, – предложение и описание отправил, заявку заполнил, презентацию начал готовить. Из того, что я просчитал, у нас отличные шансы на победу, если сможем впечатлить комиссию. Ты даже не думай об этом, с тендером мы справимся. Главное, выздоравливай, как раз успеешь прийти в норму к показу презентации.